Книга Трюкач. Выживший во Вьетнаме, страница 43 – Пол Бродёр

Дениза начала накладывать первый слой грима;

– О прошлом вечере, – сказала она, – все подумали, что это была просто глупая шутка.

– Шутка, – проворчал Камерон.

– Ты сошел с ума – связываться с ним. Он такой сильный, что может разбить телеграфный столб.

– Он снял нас на пленку.

– А, это, – сказала она со смехом. – Не волнуйся. Бруно блефует. Он мог наблюдать за нами в замочную скважину, но это не значит, что он снимал. Только если у него есть такая камера, о которой я никогда не слыхала.

– Прежде всего, что он там делал?

– Возможно, искал горничную. Она его последняя протеже. Местный кадр. Думает, что он превратит ее в секс-звезду. Милый старый Бруно. Ты себе представляешь, чему он может ее научить?

– Милый старый Бруно, – сказал Камерон мрачно. – В один прекрасный день я рассчитаюсь с ним.

– Почему бы не забыть все и не остаться в деле?

Камерон встал и посмотрелся в зеркало.

– О'кей, – сказал он, довольный лицом парня с пляжа, снова широко улыбавшегося ему. – Но в следующий раз давай не светиться перед оператором с его штучками.

Дениза озорно улыбнулась?

– Ни за какие коврижки?

– Ни за какие коврижки, – сказал Камерон – Я люблю свои домашние фильмы в узком кругу.

За завтраком он сидел напротив вертлявого маленького человечка, с которым разговаривала вчера вечером Нина Мэбри. На нем были роговые очки, а свисающие усы придавали его лиwу скорбное выражение… – Привет, – сказал он. – Я – Артур Коулмэн.

– Трюкач.

– Да.

– Я – Дэлтон Рот, – улыбка самоуничижения, сопровождавшая это заявление, заставила его усы быстро взлететь вверх; затем, подергавшись, они снова меланхолично повисли. – Сценарист.

Камерон намазал кусок тоста и положил в кофе сахар.

– Это означает, что вы работаете над сценарием? – спросил он.

– Обычно да, – ответил Рот, – но в этой картине я просто восторженный секретарь. Сценографическая экспозиция гениальна. Другими словами, я быстро записываю вдохновенные мысли великого человека. У нас нет сценария как такового. Мистер Г/ постоянно импровизирует.

Камерон кивнул и намазал тост мармеладом.

– Но у вас ведь должна быть какая-то идея насчет этой истории. О том, что будет дальше.

Рот резко засмеялся:

– Когда вы здесь побудете дольше, вы начнете понимать, что творческий метод нашего режиссера создает совершенно новую концепцию развития сюжета.

– Я вас не понимаю.

– Просто у него в голове вертятся десятки фильмов одновременно, и невозможно в тот или иной момент узнать, о каком он говорит, над каким думает или даже какой снимает.

– Ну, насколько я знаю, я дублирую Джордана в фильме о беглеце.

Сценарист глотнул кофе, затем, поставив чашку на блюдце, облизал губы, вытер усы салфеткой и мрачно посмотрел на Камерона.

– Что ты хочешь знать? – спросил он.

– Я просто хочу узнать, представляете ли вы себе хоть немного, какой у меня будет следующий трюк.

– Не думаешь же ты, что они снимают их по порядку? – сказал Рот, пожав плечами.

Камерон усмехнулся:

– У них нет сценария?

– Конечно, – ответил сценарист, стуча пальцем по виску. – Но, как и все здесь вокруг, это в голове у режиссера.

– О'кей, какой следующий трюк в этой истории?

– Другая сцена погони, – сказал Рот скучающим тоном. – Героя заманивают в ловушку в луна-парке, и он прыгает на чертово колесо. У нашего режиссера это чертово колесо – пунктик, представляешь? Оно во всех его фильмах. Можно сказать, его личное клеймо.