Книга Афоня. Старая гвардия, страница 16 – Валерий Гуров

Когда погранец убедился, что в карманах пусто, он поднял голову и спросил:

— А как зовут вас? Хоть это помните?

— Капитан Агафонов Афанасий Александрович, — сказал я.

Пограничник только кивнул, мое имя ему явно ничего не говорило. А я в этот момент окончательно убедился, что они действительно ничего не знают о взрыве и том, что творилось на берегу. Им не сообщили. Я не в розыске, не объявлен вне закона.

Я на секунду попытался объяснить это тем, что пограничники и ВМФ — разные ведомства, разные каналы связи… но сам же оборвал эту мысль.

Полная чушь. Настолько крупный инцидент не могли пропустить даже слепые и глухие.

Как бы то ни было, Саныч снова активировал рацию, явно собираясь сделать повторный доклад. Прежде чем нажать кнопку, он уточнил:

— Агафонов… капитан чего?

Я доложил это так же чётко, как и своё имя:

— Военного катера ВМФ СССР.

И вот после этих слов в каюте повисла такая тишина, что я услышал собственное дыхание. Саныч нахмурился — морщины у него на лбу собрались в плотную складку. Он посмотрел на меня так, словно я только что поведал ему, что я вообще-то не капитан, а Наполеон Бонапарт, сбежавший из музейной витрины.

Саныч даже не стал задавать уточняющих вопросов, как это обычно делают служивые: ни «какого катера», ни «с какой базы». Просто молча перевёл взгляд обратно на рацию, явно не зная, что с такой информацией вообще делать и как её дальше передавать.

Эта реакция погранца подтверждала то, что я сам ещё боялся сформулировать вслух. Похоже, яздесь не просто не на своём месте. Я — не в своём времени.

— Ясно всё, дед Афанасий, с тобой, — вздохнул пограничник и повернулся к напарнику: — Вон, слышишь, Кирюх? У нас на катере целый капитан советского судна собственной персоной.

— Да я уже понял, ага, — ответил тот.

Саныч подошёл ко мне поближе, поскреб макушку.

— Так, ну давай, дед, я тебя прямо сейчас сфоткаю, — сказал пограничник.

И достал из кармана какую-то… коробочку. Маленькую, плоскую, чёрную и блестящую. Я невольно приподнялся, чтобы разглядеть её лучше. На вид, вроде, не фотоаппарат и не рация… даже не диктофон. Ни одной кнопки… сплошная гладь из стекла с одной стороны и пластика — с другой.

Я смотрел на приблуду долго, пытаясь понять хоть что-то. В своей жизни я видел всякие шпионские штуки: ручки-фотоаппараты, зажигалки, которые делали снимки, миниатюрные камеры в пуговицах. Так-то всего хватало. Но такая гладкая чёрная коробочка в руках обычного погранца… ну ни в какие ворота не лезло. И уж точно не вязалось с тем уровнем техники, что был у нас в частях, на флоте или у МВД.

Или… мной уже КГБ занялось?

Мысль мелькнула мгновенно. Дело ведь не рядовое — подрыв военного катера… Конечно, после такого комитетчики могли встрепенуться. Это конкретно их профиль. И уж если они начали операцию, то оборудование у них могло быть любым, пусть даже инопланетным — не удивлюсь.

Но что-то в этой версии тоже не стыковалось.

Погранцы на катере отнюдь не напоминали комитетчиков, те бы уже давно смекнули, что здесь «что-то не так». Да и вопросы задавали бы другие.

Пока я размышлял, Саныч снова отошёл чуть в сторонку, поднял рацию и начал передавать данные. Доложил, что мужчина, найденный в море, назвал себя капитаном ВМФ СССР. Слово «СССР» он особенно выделил голосом.