Книга Кровавый гороскоп, страница 39 – Эш Бишоп

Аббатиста вздохнул. Он смотрел на Бобби и ждал. Нового вопроса тот заготовить не успел, и Аббатиста продолжил:

– На самом деле, я чувствую свою вину. Погиб отец семейства. В зоопарке люди больше не ощущают себя в безопасности. С этим придется поработать. У меня есть деньги, чтобы исправить то, что можно исправить. Деньгами мертвых не воскресить, но все остальное – вполне возможно.

Аббатиста встал и подошел к бильярду. У треугольника для шаров лежал листок бумаги, Аббатиста протянул его Бобби.

– Я попросил секретаршу напечатать для тебя пару цитат. Достаточно, чтобы компенсировать разбитый подбородок.

– Я все-таки надеялся на что-нибудь не столь официозное, – ответил Бобби. – Вы помните название архитектурного бюро, которое проектировало вольер?

– Все в открытом доступе на городском сайте.

– Кто-нибудь, по-вашему, мог знать, что вольер не удержит тигра?

По лицу Аббатисты пробежало недоумение.

– Странный вопрос. Если бы кто-то из архитекторов знал, что трагедии можно избежать, я уверен, тут же были бы приняты все необходимые меры. Надеюсь, ты не пытаешься доказать чью-то халатность.

– Вовсе нет, – со всей искренностью ответил Бобби.

– Напечатай, как здесь написано, – Аббатиста указал на листок в руках у Бобби. – Это мой единственный официальный комментарий. И он лучше, чем смог бы вытащить из меня Майло.

– Что ж, спасибо вам, мистер Аббатиста.

Бобби с трудом поднялся с дивана. Земля под ногами словно закружилась. Он заморгал, чтобы удержать равновесие.

– Бобби, сядь. Тебя никто не гонит, – голос старика вдруг утратил свой грубоватый тембр. – Зови меня просто Терри.

Бобби опустился обратно на диван.

– Чуть не забыл, – продолжил Аббатиста, – когда Тимур тебя вырубил, из твоего кармана выпала моя латинская табличка.

Аббатиста протянул ее Бобби, и тот смущенно положил табличку на пол у дивана.

– А что на ней написано?

– Это эпитафия. Там написано что-то вроде: «Не ищи ответа у бога на небе, ищи истину. Когда упокоится тело, лишь разум…» – Аббатиста с трудом выуживал слова из собственной памяти, – «лишь разум вознесется»? Так? Это заявление о смерти бога, сделанное на пороге эпохи Просвещения. Страшновато читать такое на надгробии, но я тащусь от красивых слов.

– Я верю в бога, – сказал Бобби.

– Что? Почему? – Аббатиста схватился за грудь, как будто Бобби признался, что отыскал снежного человека или чупакабру.

– Я с тринадцати лет в церкви не был, – рассмеялся Бобби. – Я не особо набожный. Но верующий.

– Но почему?

– Правду сказать? Мама с папой познакомились, когда были вожатыми в летнем лагере. Мама родом из Индианы. А потом лето кончилось, но она переехала к папе, только когда они поженились. Уж не знаю, как быстро после свадьбы до них дошло, что она ярая методистка, а он неистовый сокрушитель всего святого. Вот я и жил в двух реальностях.

– Но выбрал мамину?

– Было бы глупо не выбрать.

– Бобби, концепция бога плюет в лицо всей практической науке. Если без шуток, то возьмем хотя бы, – Аббатиста принялся загибать пальцы, – саму вселенную, динозавров, эволюцию, радиоуглеродное датирование. Мне продолжать? Ты бы еще заявил, что в Санта-Клауса веришь.

– Возможно, – кивнул Бобби. – Мне нравятся динозавры. И я бы не хотел лишить их места в истории. Но мне кажется, чем дольше мы живем со своими убеждениями, тем более реальными они становятся. В какой-то момент мы закрываемся от всего чуждого, а любая новая информация встречает на своем пути жесткий фильтр, который пропускает лишь то, что укрепляет нас в наших убеждениях, и оставляет снаружи то, что им противоречит.