Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 66 – Штефан Людвиг

– Папа, давай успокоимся. А потом…

– Быстро, Норберт! – Старик задыхался, слюна летела из его рта. – Мне нельзя это снова забыть!

Он резко повернулся к двери. Хайнлайн мягко, но твердо развернул его за худые плечи.

– Что именно ты боишься забыть?

– Что за вопрос? – Старик посмотрел на него как на слабоумного. – Что мне нужно умереть.

– Что тебе… что?

– Конечно! – энергично кивнул старик. – Это мое единственное желание! Оно всегда во мне! Всегда, понимаешь? Я знаю, что оно здесь, но часто не могу его назвать. И когда наконец вспоминаю, оказывается поздно, я устаю, и оно снова ускользает. Хотя остается тут, – Хайнлайн-старший постучал себя по виску, – все равно остается. – Он смотрел на сына с отчаянной мольбой. – Я растворяюсь, Норберт. Я не властен над своим состоянием, но я не намерен сидеть сложа руки. Значит, должен покончить с этим. Хотя бы это я смогу еще сделать.

Такой разговор уже был однажды. Тогда, после его обнаженного буйства на балконе, Хайнлайн принял это за краткий приступ отчаяния.

– Папа, пожалуйста, – вздохнул он. – Тебе не обязательно умирать.

– Но я этого хочу. – Старик улыбнулся усталой, изможденной улыбкой. – Ну же. – Он взял Хайнлайна под руку. – Принеси мне нож и…

– Нет, я этого делать не буду.

– Почему? Ты же быстрее меня!

– Дело вовсе не в…

– Норберт! – воскликнул старик, нетерпеливо махнув рукой. Этот жест, отточенный годами отцовского раздражения, швырнул Хайнлайна в воспоминание о детстве, когда отец раздражался на своего упрямого сына. – Ты должен мне помочь!

– Как ты можешь просить меня об этом?!

– Но ты ведь мой сын… – Голос его дрогнул, глаза потускнели в какой-то жалобной, детской неуверенности. – Или нет?

– Конечно, да.

– Значит, я – твой отец.

– Несомненно.

– Я тебя воспитал.

– Так и есть.

– Я дал тебе жизнь.

– Верно.

– Взамен я имею право потребовать от тебя, чтобы ты помог мне завершить мою.

Старик говорил с полной серьезностью. Проблески ясности становились все реже, и до сих пор Хайнлайн дорожил каждым из них. И этот наплыв тоже пройдет, но впервые ему хотелось, чтобы он прошел как можно скорее. Однако отец не собирался доставлять ему такого удовольствия – пока что.

– Это мое желание, Норберт.

– Никто не имеет права отнимать жизнь у другого.

– Разве что по его просьбе.

– Я этого не сделаю, я…

– Довольно! – воскликнул старик. – Я твой отец, и ты обязан мне подчиниться! Господи Боже, неужели ты не можешь хотя бы раз поступить так, как того от тебя ждут?

Его голос сорвался на крик, лицо покраснело под пергаментной кожей.

– Всю жизнь ты был трусом! Уклонялся от всего! Я старался воспитать в тебе мужчину! И каков результат? Посмотри на себя, Норберт! Тряпка ты! – Его костлявый указательный палец ткнулся в выглаженную грудь рубашки сына. – Жалкий трус!

– Папа, прошу тебя. Я не…

– Нет, ты жалкий… – Старик моргнул. – Не так ли?

– Нет, – твердо ответил Хайнлайн.

– Ах. А… – Взгляд его затуманился, глаза стали пустыми. – А кто вы тогда?

– Это же я. Норберт.

– Норберт? – Старик прикусил нижнюю губу. Это имя было ему столь же чуждо, как и облик высокого мужчины с опущенными плечами, который унаследовал между прочим характерную впалую переносицу и крючковатый нос.

– Отдохни немного, – сказал Хайнлайн и осторожно усадил отца в потертое кресло с ушами, мягко вдавив его в ветхие подушки.