Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 107 – Штефан Людвиг

Так Хайнлайн и поступил. Он пошел туда, куда его влекли предчувствия, и, остановившись перед витриной гастрономической лавки Бенджамина, устроенной на первом этаже этого старинного дома в стиле югендстиля, убедился в правоте слов Марвина. Госпожа Дальмайер восседала за одним из тех безупречно освещенных кофейных столиков, что притягивали взгляды своей театральной постановочностью. Она выглядела не только здоровой, но и преисполненной редкостной бодрости духа: ее лицо сияло той умиротворенной радостью, что озаряет женщин лишь в часы долгожданного покоя, а улыбка на устах напоминала солнечный блик на хрустальном бокале. Женщина с восторженным видом склонилась над тарелкой, которую ловким жестом поднес ей молодой человек в зеленой футболке и соответствующего оттенка шейном платке, украшенный аккуратной бородкой, будто специально отточенной для того, чтобы придавать его облику оттенок элегантной небрежности. Очевидно, для своего второго завтрака она выбрала блюдо дня – Paté en croûte apricots, canards^[25], окруженную домашним муссом из яблок и слив, как гласила табличка с деревянной рамкой под знаком усатого шеф-повара. Конечно, это произведение гастрономического искусства не могло сравниться с изысканными, тончайшими композициями Хайнлайна, но выглядело оно вполне достойно и стоило к тому же на треть дешевле, чем аналогичное блюдо из ассортимента его собственного магазина.

Судя по ее сияющим глазам, блюдо, несомненно, пришлось ей по вкусу – и хотя Хайнлайн не слышал ее слов, он без труда прочел их по ее ярко-красным накрашенным губам (ах, да вы просто ВОЛШЕБНИК!), тем самым словам, которыми она прежде выражала свой восторг перед его кулинарным мастерством. Молодой человек, несомненно, в кратчайшие сроки усвоил, как следует обращаться с госпожой Дальмайер, и, подобно тому как Хайнлайн годами воспроизводил этот ритуал, ответил ей, вероятно, таким же обаятельным комплиментом – о ее прическе, судя по девичьему хихиканью и смущенному движению руки к аккуратно уложенным голубовато-серым локонам.

Хайнлайн отвернулся и с тяжелым сердцем зашагал обратно, прекрасно понимая, что потерял не только своего последнего друга, но и последнюю постоянную клиентку. И все же он был не совсем одинок: обогнув угол, увидел не только Марвина у каштана, но и своего последнего жильца, молчаливого господина Умбаха, стоявшего у окна гостиной над магазином и поливавшего герань в горшках на подоконнике.

За исключением утраченного чувства вкуса, через несколько дней Норберт Хайнлайн – по крайней мере физически – окончательно оправился.

Закончив беглый, но точный анализ сложившейся ситуации (а для проницательного ума эта операция не заняла и минуты), он отреагировал на появление нового конкурента в манере осторожного стратега: сократил ассортимент свежих паштетов ровно наполовину, а тем самым и расход материалов. Это решение, принятое без колебаний, было продиктовано не только холодной деловой рассудочностью, но и тайной радостью, что удалось на время обмануть судьбу, ускользнуть из ее капканов, пусть и ценой добровольного сокращения собственного богатства. «Качество, – утверждали его конкуренты, – у нас в крови». Ну, в этом отношении Норберт Хайнлайн мог бы поспорить с любым человеком на свете. Тем не менее нельзя было не признать, что угроза переполнения нависла не только над холодильной камерой в подвале – обе морозильные камеры в задней части кухни также постепенно заполнялись его, безусловно, высокохудожественными, но невостребованными изделиями.