Книга Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале, страница 106 – Штефан Людвиг

Не отвечая, Марвин направился к своему шкафчику и надел белый рабочий халат. Проверил перед зеркалом, ровно ли сидит кепка, поправил ручки в нагрудном кармашке, потом взял пульверизатор и тряпку и начал натирать дверцы холодильников. Хайнлайн пожал плечами, отвернулся и сел за один из приоконных столиков, сложил руки под подбородком и уставился в окно. Толпа зевак перед пансионом медленно расступалась, и к перекрестку неспешно подъехал катафалк.

«Ах, Иоганн… – подумал Хайнлайн. – Если б я только знал, что…»

Нет. Этого никто не мог знать. Равно так же, как Хайнлайн не мог предвидеть, что Иоганн Кеферберг не задремал перед мерцающим телевизором, а уже давно был мертв.

Я лишь хотел тебе помочь…

На самом же деле все обстояло ровно наоборот: Хайнлайн сам предал своего друга, сам отдал его на заклание – безмолвно, как предатель, которого уже невозможно оправдать. Безотчетное, почти животное отвращение Иоганна Кеферберга к деньгам оказалось более чем оправданным: оно исходило не из банального презрения к материальному, но из смутного предчувствия того, что эти бумажки несут в себе какую-то изначальную скверну. Когда Кеферберг сказал, что деньги грязны не только внешне, он, пусть и не ведая до конца всей правды, оказался ужасающе прав. Ведь эти купюры были не просто грязны. Они были фальшивыми.

Фальшивые деньги.

Случайно подслушанное слово, которое все объясняло.

Комиссар Шрёдер говорил о мести, о возмездии, об организованной преступности. Ничего из этого Хайнлайн тогда не понял. Лишь когда комиссар заговорил по телефону со своим коллегой, все кусочки мозаики встали на место. Иоганн связался не только не с теми людьми, он еще и свои долги пытался отдать фальшивками. За это его и наказали.

Его замучили. Подвергли пытке.

У Хайнлайна болезненно сжалось сердце. В воображении вспыхнули картины: ногти, вырванные клещами, колени, раздробленные молотком, и прочие леденящие душу зрелища, которыми обманутые мафиозные боссы осуществляли свое мщение, не только нанося своим жертвам травмы, но и отнимая у них последние крохи достоинства.

Катафалк медленно вывернул на перекресток и, словно тень, растворился в северной дали, оставив за собой лишь слабый след похоронной печали, растворившийся в пыли дороги. Хайнлайн с усилием сглотнул тяжелый, как свинец, комок в горле, пытаясь проглотить всю боль и немоту этого прощания.

Прощай, мой друг… Теперь я один. По крайней мере, ты не закончишь, как остальные, внизу, в холодильной камере. И все же твоя смерть на моей совести. Прости меня!

Сквозь оконные прутья солнечный свет проливался в магазин, вычерчивая на полу ромбовидную сетку. Минутная стрелка старинных часов над киоском с сосисками дернулась и прыгнула на целый час вперед. Ровно десять. Впервые за более чем столетнюю историю «Лавка деликатесов и спиртных напитков Хайнлайна» была закрыта. По крайней мере, этим долгом Хайнлайн был обязан своему старому другу.

Из кухни доносился шум воды; Марвин донес лейку до двери магазина, чтобы полить своего подопечного – молодой каштан.

– Можешь идти домой, – устало повторил Хайнлайн. – Я потом сам навещу госпожу Дальмайер. Она наверняка поймет.

Марвин напомнил Хайнлайну, что старушка не появлялась в магазине уже два дня и что, вероятно, ее не будет и сегодня. Болезнь тут ни при чем: напротив, он ее видел. Стоило только пройти за угол, чтобы лично в этом убедиться.