Книга Семь престолов, страница 155 – Маттео Струкул

— Он оставил мне письмо, написанное довольно необычным почерком, очень изящным и тонким. И больше ничего. Иногда мне даже кажется, будто вся эта история — плод моего воображения, в те дни взбудораженного множеством забот. Этот художник исчез, словно сон.

— Признаюсь, от вашего рассказа бросает в дрожь, ваше святейшество.

— Понимаю. Поверьте, я и сам вздрагиваю, когда вспоминаю о нем. Однако если бы я был умнее, то смог бы понять этот знак и приложить больше усилий для предотвращения ужасной трагедии. А теперь враги грозят стереть с лица земли весь христианский мир.

— Этого не произойдет.

— Надеюсь. Но, чтобы быть в этом уверенными, нам нужно добиться мира и согласия между всеми правителями-христианами. Это наш последний шанс на спасение, им необходимо воспользоваться. Пьетро, вы очень умный юноша и принадлежите к одной из самых выдающихся династий Венеции — королевы морей. Прошу вас сделать все, что в ваших силах, чтобы помочь мне достигнуть той цели, что я поставил перед собой. Не ради меня, а ради спасения мира.

— Ваше святейшество, я сделаю все возможное.

— В таком случае ступайте, кардинал, я отправляю вас в Венецию. Поговорите с дожем и передайте ему мое желание.

— Слушаюсь, ваше святейшество.

— Можете идти, — сказал понтифик, протягивая руку, на которой сверкал перстень святого Петра.

Кардинал Барбо, наклонившись, коснулся кольца губами, а затем направился к выходу из часовни.

Миланское герцогство, замок Аббьяте

Что-то в нем изменилось. Он устал от такой жизни. Расскажи ему кто-нибудь год назад о подобных душевных терзаниях, он бы расхохотался, но сейчас было совсем не смешно. Если хорошо подумать, все изменилось после падения Константинополя. Теперь от одной мысли о преступлениях, которые он совершил, бросало в дрожь. Назад, понятно, уже ничего не вернешь, но можно попытаться исправить свои ошибки. С нынешнего дня он станет другим человеком, это точно. Пусть даже придется поплатиться собственной жизнью.

Первым делом нужно вернуть деньги — плату за пролитую кровь, а потом он отправится на настоящую войну, сражаться с настоящим врагом. Чтобы защищать то, что дорого сердцу: принципы, землю, народ, веру — то, ради чего действительно стоит идти на смерть.

Он чувствовал себя лживым, подлым, презренным, отвратительным — продолжать этот список можно до бесконечности. А подумать только, какое удовольствие он испытал, когда убил ту несчастную, и как восхищался женщиной, поручившей ему это злодеяние.

Он отправился к Франческо Сфорце, сказал, что хочет уехать, и объяснил почему. Капитан согласился без возражений. Если бы он знал, какое преступление совершил его верный солдат, то приказал бы зарубить его насмерть, или, скорее, убил бы его на месте собственными руками.

Но у судьбы, видимо, были другие планы, потому что Франческо Сфорца пожал ему руку, поблагодарил та голы службы и отпустил на все четыре стороны.

* * *

Перед ней стоял Габор Силадьи. Его длинные светлые волосы слиплись от пота, глаза налились кровью, и впервые за время их знакомства взгляд был полон бушующей ярости, которую он словно не мог больше сдерживать.

Увидев ее, Габор преклонил колено, а когда она сказала ему подняться, заговорил:

— Ваша светлость, прошу прощения, что я ворвался к вам как вихрь, без приглашения, но я пришел сообщить о своем отъезде.