Книга Семь престолов, страница 153 – Маттео Струкул

С самыми наилучшими пожеланиями я прощаюсь с вами и обещаю написать снова в ближайшее время, чтобы сообщить вам новости о моем самочувствии и о том, что происходит в Апостольском дворце.

Ваш любящий сын Пьетро.

Полиссена умолкла. Никколо внимательно посмотрел на супругу и тяжело вздохнул.

— Эта огромная, бесконечная паутина интриг, что мы плетем, рано или поздно погубит нас, — печально сказал он. — С другой стороны, Пьетро прав: нужно добиться мира, это единственное возможное решение.

— Что вы будете делать, любимый мой? — спросила Полиссена, отлично понимая, насколько ее муж устал от всех этих политических игр. Она хотела бы помочь ему, но не знала как. Впрочем, кое-что внезапно пришло ей в голову.

— Завтра утром я попрошу дожа об аудиенции и передам ему то, что написал наш сын по просьбе папы, — произнес Никколо.

Полиссена кивнула и сообщила:

— У меня появилась одна мысль.

— Какая?

— Я поеду во Флоренцию.

— Зачем?

— Чтобы поговорить с Козимо де Медичи.

— Когда?

— Завтра, сразу после вашей встречи с дожем.

— Но я не могу отпустить вас одну! А я должен остаться в Венеции, иначе мы потеряем даже то немногое, что еще осталось.

— Знаю. Но я не боюсь. Что со мной может случиться?

— Полиссена! Вы шутите? Во-первых, вам придется пересечь Фераррское герцогство, а Борсо д’Эсте совсем не таков, как его брат Леонелло!

— Он со всеми воюет, я знаю. Но он близок к Венеции и ненавидит Сфорцу.

— Так он и Козимо де Медичи тоже ненавидит!

— Я не обязана говорить ему, куда направляюсь. Если меня остановят, скажу, что еду в Рим навестить сына.

Барбо задумался, и Полиссена поняла, что он готов согласиться.

— Я возьму с собой Барнабо, он защитит меня!

— Но…

— Я уже приняла решение, любовь моя. Ничто не заставит меня передумать. Мир — наш единственный путь к спасению, и я сделаю все, чтобы его добиться. Если я смогу убедить Козимо, то и переговоры с Франческо Сфорцей пройдут намного легче:

Никколо воздел руки:

— Спорить с вами бесполезно.

— Пожелайте мне удачи, — сказала Полиссена, подходя к супругу и беря его ладони в свои.

Вместо ответа он сжал ее в объятиях и поцеловал в алые губы.

Папская область, Апостольский дворец

Кардинал церкви Святого Марка Пьетро Барбо украдкой поглядывал на понтифика. Его святейшество был особенно мрачен в последние дни, и Пьетро отлично понимал почему. Сейчас они находились в личной часовне папы, которую назвали его именем, — в капелле Никколина.

Понтифик, крупный мужчина с большим орлиным носом, покачал головой. Нахмуренный лоб, сжатые в тонкую линию губы — все в нем выдавало печаль и разочарование. Причин для этого хватало, но если бы Пьетро пришлось назвать одну, то он упомянул бы неосуществленный крестовый поход и падение Константинополя. Понтифик никак не мог простить себя за это.

— Кардинал, — произнес он, — как я уже говорил, мы должны добиваться мира любыми средствами, сегодня это важно как никогда. Не только для того, чтобы дать наконец-то вздохнуть всем землям, измученным войной, это очевидно, но и потому, что, только объединив всех герцогов и синьоров, мы сможем единым союзом противостоять Османской империи. Мехмед Второй уже лелеет мечту захватить «Красное яблоко», как он называет Рим. Он хочет разрубить его на кусочки и смаковать, как спелый фрукт, а потому уже выдвинул войска в сторону Белграда. Если Милан продолжит бороться с Венецией, а Флоренция — с Неаполем, у нас не будет никак шансов устоять против него, понимаете? Именно поэтому я попросил вас написать отцу, чтобы он уговорил Франческо Фоскари принять условия герцога Милана. Мне кажется, Сфорца тоже хочет достичь перемирия, и откладывать это решение ни в коем случае нельзя.