Онлайн книга «Семь престолов»
|
— Ваше святейшество, я сразу же передал отцу вашу просьбу и уверен, что он сделает все возможное, чтобы убедить дожа, — ответил Пьетро. — Да я и не представляю, как Венеция откажется от заключения мира. Падение Константинополя обернулось ужасной бедой: в первую очередь, безусловно, речь о гибели множества людей, но, кроме того, — как ни малодушно говорить об этом — нанесен тяжелейший удар и торговле. В это сложно поверить, но жизнь венецианцев очень крепко связана с коммерцией, так что можно сказать, что если их не убедило милосердие, то деньги убедят точно. — Я не только верю, но и полностью согласен с вами, кардинал. Вы венецианец, но я родом из Сарцаны, а в Генуе проблемы те же, что и в Венеции. Мы оба знаем, что стало с торговыми факториями наших соотечественников в Константинополе: теперь это груда развалин, залитых кровью. Хуже всего то, что, когда ко мне прибыли гонцы от императора Константина Одиннадцатого Палеолога с просьбой помочь им защититься от захватчиков, я пообещал сделать все, что смогу, но этого все равно было недостаточно. И я посоветовал им обратиться к другим итальянским синьорам. Мы собрали флот из десяти папских галер и дюжины кораблей из Неаполя, Генуи и Венеции, но, когда он отправился в путь, было уже слишком поздно. Сразу после этого, в сентябре, я призвал в Рим императора Фридриха Третьего Габсбурга, а также других правителей, герцогов и князей… Думаете, хоть кто-то отозвался? Нет, кардинал, никто. Каждый из них был занят собственными дрязгами, и сегодня мы видим, к каким последствиям это привело. Я не могу простить себе этого, не могу, а ведь меня предупреждали, что подобное произойдет… Последние слова удивили кардинала Барбо. Прищурив глаза, он спросил: — Что вы имеете в виду, ваше святейшество? Николай V тяжело вздохнул. — Не так давно, точнее говоря, четыре года тому назад один человек, невероятно талантливый фламандский художник, ученик маэстро Рогира ван дер Вейдена, предупредил меня о грядущей трагедии. Я до сих пор помню все, будто это было вчера: мы с Пьером Кандидо Дечембрио пришли в зал в Апостольском дворце, где этот живописец оборудовал себе студию и работал над одной очень впечатляющей картиной. — Понтифик прервался, будто возрождая в памяти тот день, принесший ему немало страданий. — Он изобразил Страшный суд, причем картина получилась действительно устрашающая. Я отчетливо помню ангела в черных доспехах, убивающего кричащих бесов, которые вылезали из мрачной бездны — воронки, наполненной адским пламенем. — А как звали этого художника? — спросил кардинал Барбо, увлеченный рассказом. — Петрус Кристус. — Пророческое имя. — Именно. А я и не понял, что он подал мне знак. Было в этом человеке что-то особенное, я должен был поверить ему, понять, что его работа — не что иное, как предсказание будущего. Знаю, мои слова могут прозвучать странно, даже еретически в некотором смысле, но, поверьте, в той картине содержалась истина, божественное предостережение, которое я не сумел разглядеть. — А что стало с художником? — Это-то и есть самое странное… — Что вы хотите сказать? — Он ушел точно так же, как появился. — А картина? — Он унес ее с собой. Пьетро удивленно вытаращил глаза: — Художник не поблагодарил вас и даже не попрощался? |