Книга Семь воронов, страница 21 – Маттео Струкул

– Ну, папа, зачем ты сейчас пытаешься заставить нас чувствовать себя виноватыми? – выпалил Марко, который больше просто не выдерживал. – Почему всегда нужно быть во всем против?

– Я не против. Я надеюсь, у вас еще есть время, чтобы вернуть его на место, – ответил Риккардо, доставая бутылку пива из холодильника. Одним верным движением он открыл ее об угол стола, так что металлическая крышка отлетела в сторону.

– Сколько раз тебе повторять, не делай так!

– А что такое? В чем проблема?

Анна покачала головой.

– Короче, то, что ты сказал, – это бессмысленно, – упорствовала она.

Риккардо поднял руки.

– Согласен, ухожу, так, по крайней мере, вам не придется меня терпеть.

– Куда ты идешь? – спросил Марко.

– К Джованни. Выпьем что-нибудь.

– Но у тебя уже есть что выпить, – отметил сын.

– Вот и отлично, молодец! Оставь нас одних, это у тебя лучше всего получается, – заключила Анна, вне себя от раздражения.

Риккардо предпочел не ответить. Взглянув мужу в лицо, Анна поняла, что он, похоже, сердится. Поднял бровь, на лбу появилась глубокая морщина. Так всегда происходит, когда он злится.

Вскоре входная дверь хлопнула, и в следующий миг они с Марко остались одни.

– Ну вот пожалуйста, – сказала Анна. – Ты да я. Как обычно. – Пока оканчивала фразу, пыталась скормить маленький кусочек сырого мяса птенцу. Малыш ел с жадностью.

Марко напряженно наблюдал за ним.

– Что с тобой? – спросила Анна. – С тех пор как подобрали этого бедняжку, ходишь с похоронным лицом.

– У меня плохое предчувствие.

– Да почему же?

– А если он все-таки умрет?

– Не умрет.

– А вдруг, несмотря на все наши усилия?

– Значит, так, мы сделали все, что могли, чтобы избежать этого. – Анна повысила голос. Она уже начинала выходить из себя.

– А если все еще недостаточно?

– В каком смысле?

Марко с отрешенным видом смотрел на нее. Затем перевел взгляд на окно. Подступали сумерки, скоро совсем стемнеет. Снег казался сине-фиолетовым в слабом холодном свете. Было что-то беспокоящее и заставлявшее волноваться в этой сцене, тем более Анна переживала, что с сыном не все в порядке.

– Вдруг что-то или кто-то сильно разозлился и жаждет мести? – спросил Марко. Он произнес это медленно, четко проговаривая слова, словно с его губ слетал приговор. И поскольку эти слова, такие простые, но обладающие неведомой силой, звучали невесомо и размыто, они нагоняли страх и тревогу.

– Но что еще может произойти после того, что уже случилось, Марко? Ты боишься из-за того, что произошло с бедной профессоршей Росси, я понимаю, это естественно. Я тоже боюсь. Но не думаю, что жить в постоянном страхе – это выход. Оставить на произвол судьбы птенца не значит решить наши проблемы, тебе так не кажется?

– Наверное.

– Я с тобой, я люблю тебя. – Анна подошла к сыну и крепко обняла его.

– А если мы вдвоем не окажемся достаточно сильными?

– А мы постараемся, – ответила она.

Марко вздохнул.

Анна поняла, что совсем не убедила сына. И пока птенец снова заходился в отчаянных писках, непонятный страх закрадывался ей в душу. Он был связан не с этим диким, полным надрыва и мучительного страдания призывом о помощи и даже не с призрачным, свинцовым светом, проникавшим в комнату, будто склизкое привидение, – нет: его вызвало чувство бессилия, которое подразумевали слова Марко, словно проклятие или невидимая метка обрекали их на жестокую месть, от которой не было спасения.