Книга Песнь лабиринта, страница 72 – Ника Элаф

Он встал, щедро плеснул из бутылки.

– Тебе еще ликера?

– Ага, – кивнула Алис.

Марк налил ликер в рюмку, сел обратно и притянул свою девочку к себе.

– Так вот, мой дядя. Как там было в том британском сериале про Шерлока Холмса, где действие происходит в современности… Ты смотрела?

– Конечно!

– И там было про Майкрофта Холмса, помнишь? «Я занимаю скромную должность в Британском правительстве». «Он и есть британское правительство. Когда не слишком озабочен работой на британскую разведку. И ЦРУ – на внештатной основе». В общем, это идеальная характеристика Жана Морелля. Официально он читает лекции по криминалистике и пишет книги, всем известен как добродушный и милый профессор, святой человек. Незаметный, особенно публике не интересный, даже родство с Жанной он не афиширует, на политические темы не высказывается, в прессе не мелькает. Такой… ну, вот как муж Ангелы Меркель: вроде он существует, но кто вообще про него что-то знает? Ну да, в «Википедии» есть ссылка в статье про Жанну в разделе «Личная жизнь и семья». Но статьи про ее сумасшедшего отца и бывшего мужа-гонщика Кристофа Деккера, проигравшего в казино целое состояние, конечно, всем куда интереснее. В общем, да. Дядюшка, скромный профессор. А на самом деле… не знаю, было ли хоть одно важное решение, которое у нас в стране приняли без участия Жана Морелля. Да и не только у нас. Словом, он консультировал все те операции, в которых я принимал участие. Хотя как консультировал, по сути, всем заправлял.

Алис замерла, застыла, почти перестала дышать, словно боялась спугнуть его исповедь. Но он хотел выложить все. Наконец рассказать, объяснить, назвать это словами.

Марк сделал глоток виски. Хотелось курить, но обещание есть обещание. Почему-то он представил, как сделает это уже дома – посадит Алис к себе на колени, а сам отопьет виски, затянется… поцелует ее. А потом она вдруг соскользнет на пол, взглянет на него из-под ресниц и потянется к ремню его джинсов. Словно егомилая маленькая жена, как в каком-нибудь фильме пятидесятых. Такой неуместный образ посреди этой болезненной исповеди – но, как ни странно, именно он дал возможность продолжить отстраненно, почти спокойно:

– И Жан все чаще и чаще убеждал меня и окружающих в том, что без «последнего средства» не обойтись. Что на кону человеческие жизни. Что предотвращенная террористическая атака того стоит. Толкал целые проповеди, глаза горели… Думаю, он в каком-то смысле тоже упивался этим моим всемогуществом. Всерьез поверил, что я бессмертный бог. И не замечал очевидного… Словом, когда началась та сама операция, я был уже на грани. Психиатр повторял, что мне нужен отпуск, сбавить обороты, выдохнуть, а еще лучше в стационар, чтобы точно ничего не случилось, но на кону опять стояли человеческие жизни, отказаться было невозможно. Мы вели террористов. Тем более как раз благодаря тому, что я балансировал на грани, моя способность достигла пика. Я был как оголенный нерв. Идеальное состояние: услышать, почувствовать, предугадать, идти все время на шаг быстрее, чем противник. Жан решил, что отпуск подождет. Это была совместная операция с французами. Мы накрыли один склад с оружием здесь, у нас, и выяснилось, что те же люди устроили тот теракт в Ницце. Мы раскрутили этот след и узнали, что планируется еще один теракт – в Париже. Поэтому было решено объединить силы. Консультировал… – Марк горько усмехнулся, – уважаемый профессор Морелль. И он допустил ошибку, Алис. А я… я уже был не в том состоянии, чтобы ее исправить. Я именно что был на грани – реальности и нереальности, здесь не работала логика, я просто не мог… Представь, что у тебя завязаны глаза, и ты вслушиваешься в темноту, ты живешь на ощупь, но вдруг перестаешь еще и слышать и осязать. Лишаешься разом всех органов чувств. И я принял решение, исходя из анализа Жана. Клянусь, я не снимаю с себя ответственности, но в тот день все было как в тумане, я уже проваливался в ад, физически еще держался каким-то чудом. Уже понимал: вот оно, все, конец, мое всемогущество лопнуло, бог падает с Олимпа, это уже провал, я уже не в силах ничего сделать, пружину разорвало окончательно, поздно, поздно… В итоге мы оказались не в том месте не в то время. Все вышло еще хуже, чем могло быть, чем планировали террористы. Произошел взрыв, дальше пожар, часть моих людей погибла. И гражданские. Много гражданских. Те, которые так верили в «последнее средство». В бессмертных львов. И в меня, который должен был, как всемогущий бог, выходить из огня невредимым, вынося людей. Я помню только, что очнулся, когда держал на руках женщину. Она умерла, я ее не спас. И рядом туфля плавала в луже крови. Ее или не ее, я не знаю. Красная, на шпильке. Или она была красная от крови, но не в этом дело…