Книга Песнь лабиринта, страница 73 – Ника Элаф

Марк потер лицо. Странно, но отчего-то сказанные вслух слова не вызвали того, чего он боялся. Алых отблесков пожара; черного с бурым отливом асфальта, мокрого от крови; криков и проклятий, отчаянного человеческого воя; этого удушающе красного повсюду. Алис вздохнула. Марк чувствовал ее взгляд. И понимал, что ему хочется закончить свою внезапную исповедь, рассказать уже все до конца.

– И знаешь что? – продолжил он после паузы. – Когда явился Жан и я сказал ему, что он ошибся, он… посмотрел мне прямо в глаза и заявил, что это был не его анализ. И разумеется, никаких следов, никаких документов. Вся вина лежала на мне. Черт, Алис, я… я хотел его убить прямо на месте. Пристрелить тут же. Хорошо, что оружия с собой не было, видимо, я уже понимал, что это опасно. Была какая-то страшная сцена… но я не помню. Дальше все вообще провалилось в темноту. А потом снова клиника. Почти полгода. И как вишенка на торте – это райское местечко и должность старшего инспектора. Как видишь, я даже остался в полиции, спасибо заботливому дядюшке. Просто в такой… инактивированной полиции, как вакцина. Неопасной полиции для душевнобольного. В болоте, где вообще ничего не происходит. Покой, режим, физические нагрузки, новая схема приема таблеток. Сначала было даже… не знаю. Никак. Не хорошо, но и не плохо. Как в бесконечном тумане. Иногда что-то сбоило, я напивался. Потом наконец схема помогла. А потом опять все чуть не полетело в тартарары…

– Из-за того, что тебе подсовывала Одри.

Марк кивнул и отпил еще виски. Что-то царапнуло, какая-то ускользающая мысль, какая-то связь, которую он нащупал было и снова потерял.

– Да. Хотя должен сказать, что я так окончательно и не пришел в норму. И может быть, никогда не приду. Понимаешь? Это так и останется со мной.

«Вся эта тьма, – подумал он. – Зверь, который бежит на зов, преследуя девушку в лесу. С самой моей юности. С тех пор как я смог отчетливо это осознать, понять этот образ. Красные туфли. Темные пятна от пальцев на нежной шее. Больше чем просто фантазия. Что-то очень глубинное и страшное, то, что тянется за мной, как чудовищный след, что-то, что преследует меня уже очень давно. И ты… за которую я смертельно боюсь. В первую очередь – из-за самого себя. И не знаю, как тебе об этом рассказать».

Алис вздохнула.

– Понимаю. Я же тоже… может быть, никогда не приду в норму. Но, знаешь, – она вдруг улыбнулась, – мне говорили… нет, конечно, у тебя наверняка были именитые психоаналитики всех мастей, а у меня-то просто подростковый кризисный психолог по социальной программе… В общем, может быть, я не скажу ничего нового, но психолог мне говорил, что это тоже нормально – не приходить в норму. Что норма вообще у всех разная, и нормально просто жить так, как получилось, потому что… ну, потому что так получилось. И ты в этом не виноват.

Марк смотрел, как в ее глазах отражаются огоньки гирлянды. Она отставила пустую рюмку с ликером, снова вздохнула и подняла на него взгляд.

– Ты не виноват, Марк. Ни в чем. То есть я понимаю, что это звучит глупо и банально, но… ведь это правда.

Он вдруг прижал ее к себе, стиснул так, что она сдавленно хихикнула и тут же выдохнула – расслабленно и довольно. Завозилась, устраиваясь у него на груди, обнимая его за шею, обдавая сладким ароматом вишни с легкой горчинкой миндаля. Теплая, живая, настоящая. Искорка, горящая у него на ладони. Прикрытая им от дождя.