Книга Смерть негодяя, страница 82 – Мэрион Чесни Гиббонс

– Но Вера ведь даже не подозревала Генри! – воскликнула Присцилла. – Она была уверена, что это сделал Фредди. Даже гордилась им.

– Ей хотелось верить, что виноват Фредди, – пояснил Хэмиш. – Благодаря этому она стала бы той роковой женщиной, какой всегда мечтала быть. Это и лишило ее всякого страха перед Генри. Должно быть, Генри уверял, что не убивал Бартлетта. Он не хотел, чтобы Вера узнала и об этом. Тогда бы она потребовала вдвое больше денег. Генри подбросил перчатки в комнату Фредди – не совсем удачный вышел трюк, но он оправдал себя. Фредди подумал, что Бартлетта убила Вера, поэтому и взял вину на себя. Я и сам отвез много выпечки на ярмарку, – продолжал Хэмиш. – Но и все остальные без конца таскали туда-сюда вещи и продукты. Генри и Присцилла приехали с мистером и миссис Веллингтон. У них в машине тоже были коробки с выпечкой. Все, что нужно было сделать Генри, – достать свою коробку и положить ее к остальным покупкам с ярмарки. Думаю, ему даже не пришлось лично предлагать Вере торт. Он знал, как сильно она любила сладкое, и просто-напросто оставил коробку у нее в комнате. Но Генри не имеет никакого отношения к манекену, подвешенному над кроватью. Старший суперинтендант уже в курсе, что этот гнусный розыгрыш – дело рук Джессики Вильерс и Дианы Брайс.

Джессика расплакалась, а Диана с вызовом оглядела комнату.

– Вы не можете арестовать нас за какой-то розыгрыш, – сказала она. – Мы не убийцы.

– Вы нет, а вот Генри Уизеринг – да, – спокойно объявил Хэмиш.

Генри откинулся на спинку кресла, непринужденно улыбаясь.

– Сами понимаете, это всего лишь ваши догадки, – произнес он. – У вас нет ни единого доказательства.

Хэмиш вышел из гостиной и вернулся с большой коробкой в руках.

– После того как выяснилось, что предполагаемое самоубийство Бартлетта было на самом деле убийством, вы передали эту посылку Чарльзу Френчу из «Лондонских теленовостей». Вы сказали ему, что это всего лишь какая-то ненужная вам одежда, и попросили оставить коробку в их редакции, чтобы вы забрали ее, когда вернетесь в город. Френч ничего не заподозрил. Вы же знаменитый драматург. Возможно, он надеялся на интервью в будущем. – Хэмиш открыл коробку. – Здесь, – продолжил он, – чистящие средства из оружейной и пара одноразовых тонких перчаток, вроде тех, что надевают женщины, когда красят волосы. В шкафчике в вашей ванной нашлось много вещей, оставленных предыдущими обитателями, в том числе и краска для волос. Сюда же вы спрятали плащ, испачканный оружейным маслом. С вашей стороны это было очень умно. Почта бы сообщила нам, если бы кто-то из обитателей поместья отправил посылку. – Хэмиш кивнул Андерсону и Макнабу.

– Подождите! – вдруг всполошился полковник Халбертон-Смайт. – Вы не можете арестовать мистера Уизеринга. Он жених моей дочери!

– Ладно, – сказал Генри. – Больше нет смысла притворяться, раз уж вы нашли эту посылку. Но почему именно ты, Макбет, а не кто-то другой? Меня разоблачил какой-то деревенский мужлан! – Он издал хриплый смешок. – Но все было так, как ты и описал. Мы с Питером жили в одной квартире. Ты прав насчет его привычки перенимать чужие увлечения. Я тогда работал над пьесой «Звериная контора», и он сказал, что не ходит в театр, ведь сейчас уже не ставят смешных пьес. А потом сказал, что сам напишет такую. Я только посмеялся. Но Бартлетт взялся за дело с таким энтузиазмом и писал дни и ночи напролет. Правда, он так никому и не отправил свою пьесу, потому что начал ухлестывать за какой-то барышней – не помню ее имени – и думать забыл про театр. В общем, за квартиру он не платил, и я велел ему съезжать. После того как Королевский Национальный театр забраковал «Звериную контору» – лучшее, что я когда-либо писал, – как-то вечером я наткнулся на дурацкую пьесу Питера. Она была так плоха, что это даже вызывало некоторое восхищение. Я уже хотел выбросить ее, но вдруг подумал: а что, если немного подшлифовать текст и изменить название? Такой спектакль понравился бы всем бартлеттам мира сего. Всем, кто не любит лишний раз напрягать мозг. Я показал рукопись одному импресарио, который и придумал, что по такому поводу можно будет вывести на сцену былых звезд и разодеть всех персонажей в пух и прах. Когда начались репетиции, я хотел было связаться с Питером, но так и не нашел его. Я не знал, что он вернулся в армию. Когда началась шумиха, а от Питера по-прежнему не было вестей, я подумал, что мне ничего не грозит. Название было другое, и большую часть реплик написал я – или, вернее, отшлифовал то, что написал Питер. Когда я встретил его здесь, мне стало дурно. Но меня тут же осенило: он ни за что не догадается, что я использовал его пьесу. Можно было предположить, что спектакль он вряд ли увидит. Он ведь не бывает в театре. А потом Пруни решила процитировать пьесу. В тот же вечер Бартлетт пришел ко мне в комнату. Я сказал, что он не сможет доказать, кто из нас написал пьесу, но он ответил, что разыщет старых друзей, которым в свое время рассказывал о ней, и поднимет такой шум, который поставит под сомнение мое авторство. Потом Бартлетт предложил сделку: я получу славу, а он – деньги. Я согласился, но понял, что мне все равно придется его убить. Рано или поздно он бы все разболтал. Он гордился тем, что пьесу поставили, и долго бы не продержался, с его-то пристрастием к выпивке.