Книга Смерть негодяя, страница 52 – Мэрион Чесни Гиббонс

Они ехали в тишине, а затем Присцилла негромко спросила:

– Обязательно было вести себя так высокомерно, Генри?

– Я был очень вежлив, – холодно ответил он. – Господи, Присцилла, да с ними невозможно было говорить. У них интеллекта не больше, чем у свиньи.

– Это не так! Они очень интеллигентные и очень чувствительные люди, и они сразу же поняли, что ты посчитал их дом просто смехотворным. Ты разглядывал все вокруг с таким нескрываемым злорадством.

– Что еще скажешь? Что мне надо было восхититься их вкусом? – усмехнулся Генри. – Все эти уродливые украшения… Да там непонятно, что хуже: ковер или обои.

– Это называется «домашний уют», – отрезала Присцилла. – Сам посуди, если бы ты рос в окружении только старых-престарых вещей, которыми до тебя пользовалось еще несколько поколений, ты бы тоже скупал все яркое и новое. Благодаря правительственным грантам все изменилось. У Маккеев впервые за всю их жизнь появились какие-то деньги. Только люди, привыкшие жить в роскоши, находят старую мебель красивой. Между прочим, сын мистера Маккея – искусствовед, он закончил Университет Глазго. Эти люди другие. И они почти всегда знают, о чем ты думаешь. Да и вообще, что такое «хороший вкус»? Перед отъездом, еще в Лондоне, мы ходили на ужин к твоим друзьям, к тем сбрендившим дамочкам на Понт-стрит. Все было очень изысканно, да и кухня первоклассная, но хозяйки – визгливые вульгарные тетки. И кстати, украшать уборные всяким якобы забавным хламом – это предел пошлости.

Ванную своей лондонской квартиры Генри украсил умеренно эротическими викторианскими фотографиями.

– Не надо меня поучать! – огрызнулся Генри. – А что насчет небывалого количества фальшивок у тебя дома? Фальшивые доспехи, фальшивые панели на стенах – твой отец, видимо, и полковник фальшивый.

Присцилла поджала губы. «Если бы Генри был женщиной, его бы прозвали той еще сучкой», – подумала она.

– Не вижу никакого смысла говорить с тобой, – сказал Генри. – Послушай, мы все на взводе из-за этого убийства.

– Я не на взводе! – Возмущенный голос Присциллы, казалось, наполнил всю машину. – Не было необходимости рассказывать о странах, в которых ты побывал, а потом так старательно объяснять, где именно на карте мира они находятся. Когда ты говорил о Лоуренсе Оливье, то мог бы называть его по фамилии, а не «дорогим Ларри». И я могу только предположить, что «дорогая Мэгги» – это принцесса Маргарет, поскольку вряд ли ты имел в виду Маргарет Тэтчер. Не понимаю, как тебя вообще выносили коммунисты. Им, должно быть, очень нравилось твое высокомерие. Ты что, был одним из тех придурков, кто развлекал левых милыми историями о разврате и побоях в Итоне?

– Заткнись! – заорал Генри, поскольку Присцилла попала в точку.

– И не подумаю, – ответила она. – Ты как будто специально разучился быть джентльменом, а теперь решил стать им снова, вот только забыл, что нужно говорить и делать. Ты даже нож с вилкой держал будто пару карандашей. Такие, как мистер Маккей или даже старый мистер Макфи, – вот настоящие джентльмены.

– Да что ты вообще понимаешь?! Строишь из себя белую кость со своим «не сегодня, Генри» и ханжеским промытым умишком, – прорычал Генри.

– Мы определенно не подходим друг другу, – тихо проговорила Присцилла.

– Ты сильно перенервничала и наговорила чепухи, – примирительно произнес Генри. – Разве я не прекрасно поладил с членами Ассоциации крофтеров? Честное слово, дорогая, я пользуюсь большим успехом в Лондоне, ты что, забыла?