Книга Запретная месть, страница 41 – Аймэ Уильямс

— Охрана моего брата…

— Охрана твоего брата — именно та причина, по которой ты принадлежишь мне, пацан. Или ты забыл, что случилось в прошлый раз, когда ты пытался играть на два фронта?

Звонок оборвался и ярость взорвалась внутри. Кружка с кофе разлетелась о стену; темная жидкость потекла по импортным обоям, словно кровь.

Гребаный О'Коннор ведетсебя так, будто владеет мной. Будто я все еще тот отчаявшийся изгнанник, который явился в Бостон пять лет назад, сжигаемый ненавистью и не имеющий куда податься.

Но слова Елены, брошенные прошлой ночью, звучали в голове громче угроз О'Коннора: «Завтра вечером я иду на семейный прием Калабрезе. Как особая гостья Энтони».

Я все еще видел её стоящей там: платье едва держится в дрожащих руках, а она метает в меня эти слова, как ножи. И они попали в цель — мысль о руках Энтони на её теле, о том, как он выставляет её напоказ перед семьей, словно какой-то трофей, вызывала желание сжечь всю его империю дотла.

Телефон завибрировал. Сообщение от Данте: «Дай знать, когда подать джет».

Я нажал вызов.

— Ты должен провести меня на прием к Калабрезе сегодня вечером, — рявкнул я, едва Данте ответил.

— Босс, — в голосе Данте звучала тщательно сдерживаемая тревога. — О'Коннор ждет твоего возвращения…

— О'Коннор, блядь, подождет. — Я шел по квартире, мимо тайника с оружием, скрытого за стальными панелями, к спальне, где ждал свежий костюм. — У меня здесь незаконченное дело.

— Организатор?

Чертов Данте, слишком уж он проницателен для своего же, мать его, блага.

— Достань мне данные по охране поместья Калабрезе. — Я начал перечислять необходимое: керамический нож, который не засекут металлодетекторы, удавку тонкую, как шелк. — Список гостей, маршруты патрулей, всё.

— Ты добьешься того, что тебя убьют. — Пауза. — Или, что еще хуже, убьют её.

— Просто дай мне то, что нужно. — Я изучал свое отражение, завязывая галстук. — И Данте? Убедись, что мой обратный билет в Бостон нельзя отследить. Не хочу, чтобы у О'Коннора возникли лишние мысли насчет сегодняшнего… крюка.

— Это самоубийство. — Но я уже слышал стук клавиш. — Калабрезе усилили охрану после смерти Джонни. Даже обслуживающий персонал проверяют…

— Значит, нам лучше позаботиться о том, чтобы моя легенда была безупречной. — Я проверил остроту ножа. — Пришли всё на защищенный телефон. После восьми я буду без связи.

— Марио… — Данте редко называл меня по имени. — Она того стоит?

Я вспомнил лицо Елены, когда назвал её шлюхой. Её дрожащие руки и стальной стержень внутри. То, как она не уступает мне ни в одном ходе этой смертельной игры.

— Просто проведи меня внутрь, Данте. С остальнымя разберусь.

Я пережил тюрьму, изгнание и особый вид уроков самоконтроля от Джузеппе ДеЛука. Но наблюдать за тем, как Елена играет свою роль на этом сборище Калабрезе, — это испытание, требующее каждой унции с трудом обретенной выдержки.

Энтони водит её сквозь толпу, словно призовую кобылу; его ладонь по-хозяйски распластана на её обнаженной спине. Каждое прикосновение, каждое слово, прошептанное ей на ухо, — это расчетливая демонстрация права собственности.

«Смотрите, что у меня есть, — кричит каждый его жест. — Смотрите, кто делит со мной постель».

На ней светло-голубой шелк, струящийся по изгибам; цвет делает её эфирной в свете вычурных люстр. Платье — шедевр намека: скромное спереди, но с опасным вырезом на спине, оставляющим простор кремовой кожи для блуждающих рук Энтони.