Книга Запретная месть, страница 125 – Аймэ Уильямс

Но я заметил, как напрягся Маттео, как он приготовился к рывку. Он ждал именно этой реакции. Ждал доказательства того, что я всё тот же дикий младший сын Джузеппе, изгнанник, которого он выставил за дверь больше года назад.

Я не доставил ему такого удовольствия.

Заставил себя дышать, загоняя вглубь десятилетия боли и обид.

— Гены не имеют значения, — произнес я с уверенностью, которая удивила нас обоих. Маттео вскинул бровь, пораженный моим спокойствием. Это было лучшим доказательством того, что я перерос яд нашего отца. — Ты сам научил меня этому на примере Бьянки.

Взгляд Маттео изменился — в нем появилось не то понимание, не то узнавание.

— Энтони не перестанет претендовать на то, что считает своим.

— Знаю. — Я принял предложенный виски — негласное предложение мира, которое никто из нас не озвучил. — Поэтому мне и нужна твоя помощь. Не для меня. Для них.

Тишина затянулась, пропитанная годами соперничества. Наконец Маттео заговорил:

— Ты любишь её. Так же, как я люблю Беллу.

— Сильнее. — Это признание теперь ничего не стоило, когда на кону стояла безопасность Елены и нашей дочери. Каждый инстинкт, который Джузеппе пытался вытравить из меня побоями, восставал при мысли о них. — Настолько, что готов растить чужого ребенка. Чтобы стать лучше, чем то, что вбивал нам отец о крови и власти.

Между нами промелькнуло нечто более глубокое, чем родство или верность — нечто важнее игр, в которые нас заставлял играть Джузеппе. Плечи Маттео слегка расслабились, хватка на стакане ослабла. Мы оба знали, каково это — выбрать любовь вместо мести и защищать ребенка вопреки крови. Разорвать круг насилия, созданный отцом.

Курительная хранила слишком много воспоминаний: сигары Джузеппе, удары его перстней, уроки, преподанные кровью и сломанными костями. Но теперь мы стояли здесь как двое выживших, выбравших иные пути, чем те, что были выжжены на нашей коже.

— Я помогу, — наконец сказал Маттео, помешивая янтарную жидкость в стакане. Стекло ловило свет лампы, словно тени прошлого, о которых хотелось забыть. — Не ради тебя. Ради нее. Ради ребенка.

Он замолчал, и его лицо на миг смягчилось — выражение, которого я не видел с нашего детства, пока уроки Джузеппе не превратили нас в оружие.

— И еще потому, что наш отец пришел бы от этого в ярость.

Я хрипло рассмеялся, поднимая стакан. В груди шевельнулось нечто более светлое, чем жажда мести.

— Назло старику?

— Чтобы быть лучше него, — поправил Маттео.

И впервые за долгие годы мы по-настоящему улыбнулись друг другу. Не той хищной улыбкой, которой нас учил отец, а искренне. Вкус этой улыбки напоминал искупление.

Терраса особняка ДеЛука встретила меня холодом — или это был лед в глазах Беллы? Женщина, с которой я когда-то делила все тайны и мечты, каждую радость и каждую боль, теперь стояла передо мной как чужая. Сердце мучительно сжалось: я вспомнила наши ночные разговоры обо всем на свете, то, как мы радовались новости о её беременности, наши обеды... Все это исчезло из-за моего выбора.

Тягостное молчание повисло между нами, почти осязаемое. Я подавила желание заполнить его оправданиями. Когда-то мы были ближе сестер — общие секреты, общие мечты. Теперь же мы едва могли смотреть друг другу в глаза.

— Почему? — наконец спросила Белла, и в этом единственном слове уместились месяцы предательства. — После всего, что мы прошли? После Джонни? Почему именно Марио?