Книга Один неверный шаг, страница 150 – Оливия Хейл

Позже, когда прихожу домой, во мне живет убежденность, рожденная открытиями, и давящее подозрение, что для Нейта это может не иметь значения. Он делает это не из любви к искусству. Он делает это, потому что хочет подписать деловой контракт.

Я жду на заднем дворе — свернувшись калачиком на скамейке под солнцем, с большим стаканом лимонада и книгой — когда он возвращается. Мама прислала экземпляр «Учителя» Шарлотты Бронте, и мне очень дорога ее забота.

Нейту не нравится то, что я должна сказать.

Я вижу это сразу, как только произношу слова: его губы кривятся в гримасе, и Нейт скрещивает руки на груди.

— Ты уверена, что это подделка? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами.

— Уверена? Нет, уверенной быть нельзя. Но улики убедительно на это указывают. Другая галерея отправляла одну из его картин эксперту по аутентификации несколько месяцев назад, и результаты оказались «неубедительными».

Нейт хмурится.

— Неубедительными. И что?

— В мире искусства «неубедительно» означает «подделка». Но он каким-то образом продолжает, и я... не удивлюсь, если рано или поздно все это рухнет. Возможно, полиция уже на его хвосте.

— А тычто думаешь?

— Думаю, это подозрительно. История с провенансом, которую он рассказал, выглядит идеально состряпанной для того, чтобы доверчивые покупатели смирились с отсутствием законных документов, а сама картина относится к периоду, когда Кови писал в основном оранжевые абстракции и крайне редко — голубые. Просто... все это звучит сомнительно.

Нейт кивает и смотрит на плотную живую изгородь из самшита, котораяогораживает двор.

— Ясно. Но ты ведь знаешь, что я покупаю картину не из-за ее художественных качеств.

— Нейт, ты не можешь это игнорировать. Не можешь.

Он долго смотрит на меня, и в глазах читается раздражение.

— Если я не проигнорирую, и если дам Кнудсену понять, что дело в моих подозрениях насчет того, что его племянник — мошенник, «Контрон» не получит контракт. Он очень ясно дал понять, что помощь племяннику — это последний шаг.

— Значит, он вымогатель, а это — взятка.

Нейт смеется. Звук невеселый.

— Это моя сфера работы, малышка. «Контрон» получает то, что хочет, либо лестью, либо осторожным принуждением. Покупка картины у чьего-то племянника-протеже — это, вероятно, самое безобидноеиз того, что мы делали ради получения доступа.

— Он аферист. Если ты купишь картину, со своим безупречным списком арт-покупок, ты его легитимизируешь, — голос дрожит от того, насколько близко к сердцу я это принимаю. Мошенничество в искусстве, может, и не так серьезно в масштабах мировых ужасов. Но это то, что я лично ненавижу. Паразитирование на именах настоящих художников ради удовлетворения личной жадности.

Это не более чем красивая ложь.

— Харпер, — со стоном произносит он. Проводит рукой по волосам. — Дело не в том, что я с тобой не согласен. А в том, что ты просишь... это перечеркнет почти год работы.

— Но это правильно, — я поднимаюсь со скамьи и сокращаю расстояние между нами. Беру его ладони в свои. — Я знаю, что ты не из тех, кто станет закрывать глаза на нарушение закона ради прибыли.

— Ты знаешь, — повторяет он, искривив губы. — За последние двадцать лет я сделал много вещей, чтобы «Контрон» стал успешным. Много вещей, чтобы...

Он не договаривает, но я слышу то, что осталось несказанным. Чтобы угодить другим.Его отцу. Может, и брату тоже?