Книга Один неверный шаг, страница 139 – Оливия Хейл

Я тянусь через нее и включаю воду. На всей Земле нет другого места, где бы я предпочел находиться в этот момент, кроме как здесь, с ней, обнаженной и улыбающейся в моих руках.

— Возможно, я покладист только в тех вещах, которые не имеют значения, — говорю я. Не озвучиваю следующую мысль, пришедшую в голову.

Конечно, я собственник... когда дело касается тебя.

Перед возвращением в Лондон мы заезжаем еще в один музей. Это долгая поездка — четыре часа до Ла-Манша и еще почти два до города. Но я никогда не был против вождения на длинные дистанции.

И когда Харпер находится на пассажирском сиденье, мог бы ехать вечно. Она болтлива. Счастлива. Перебирает музыку, ставит много своих любимых треков, говорит о прошедших выходных. На ней та же короткая юбка, что была вчера вечером. И не раз я ловлю себя на том, что кладу руку ей на бедро, пока мы мчим по шоссе.

Я не знаю, похоже ли это на дружескийжест.

Находимся ли мы все еще в чертовом режиме «друзья помогают друг другу кончить», но мне плевать. И ей, похоже, тоже, раз ладонь время от времени ложится поверх моей.

В один из этих дней придется ей все рассказать.

Все как есть.

Но не сейчас. Меньше всего я хочу спугнуть ее, испортить то, что уже выстроено, или оказать какое-либо давление на ситуацию. Она слишком драгоценна для этого.

Мы останавливаемся в ресторане быстрого питания, и Харпер с замиранием сердца наблюдает, как я ем бургер и картошку фри. Приходится щелкнуть ее по носу и спросить,не считает ли она меня каким-то чудиком, который никогда не пробовал фастфуд.

Она качает головой.

— Нет. Просто... это не кухня со звездами Мишлен. Не изыски, не нечто, поданное официантом, не нарезано и не приправлено вручную, и не...

Я закатываю глаза, копируя ее же манеру.

— Я могу быть человеком из народа. На час или два.

Харпер смеется, и я снова щелкаю ее по носу. Трудно не прикасаться к ней. Теперь, когда начал, я никогда не смогу остановиться.

Мы въезжаем в Лондон около половины девятого вечера. Харпер сбросила туфли и свернулась калачиком на пассажирском сиденье, наполовину уснув, укрыв ноги моим свитером.

Я паркую внедорожник у дома, а не загоняю в гараж. Так проще разгрузить сумки.

— Харп, — шепчу я, осторожно тряся ее за плечо. — Малыш, мы дома.

Она моргает, открывая глаза.

— А?

— Мы дома.

— О. Уже?

Это заставляет меня усмехнуться.

— Я рад, что дорога не показалась долгой. Да. Уже.

Она зевает и надевает туфли. Я выхожу из машины и забираю сумки из багажника.

Харпер выходит — коса растрепалась, улыбка усталая, но она выглядит счастливой. И в этой сцене есть что-то настолько домашнее, что измотанное сердце болезненно сжимается.

— Дома, — шепчет она и потягивается. — Наконец-то.

Я ставлю сумки на тротуар. Не могу удержаться. Мне нужно потянуться к ней.

— Дома, — повторяю я и поворачиваю ее улыбающееся лицо к своему.

Мои губы едва касаются ее, и я придвигаюсь, чтобы углубить поцелуй...

— Какого хрена?

Голос яростный, звучит совсем рядом, и акцент не похож на британский.

Я поднимаю голову, но крепче прижимаю Харпер к себе. Оглядываюсь... пока взгляд не останавливается на мужчине, сидящем на моем крыльце, наполовину скрытом за кустами. Я его не заметил. Был слишком сосредоточен на наших вещах и на Харпер.

Дин встает, лицо искажено злым недоверием. Он переводит взгляд с меня на Харпер, окаменевшую в моих руках, а затем снова на меня.