Книга Однажды 30 лет спустя, страница 39 – Лия Султан

— Говори, Лиза, — цедит сквозь зубы. — Мамы нет уже 10 лет.

— Прости, я не знала, — мотаю головой.

— Просто скажи, что она тебе сказала? Что?

— Она попросила меня тебя оставить.

Игорь кладет локоть на стол и зарывается пятерней в волосы, закрыв лицо. Ничего не говорит, но рычит, как раненный зверь. Слишком много горькой правды на сегодня.

— Она была права Я не хотела портить тебе жизнь. Боялась, что с тобой что-то сделают. Тетя Вера обещала молчать и помогла мне, дала денег на билет сначала до Алматы, потом до Уральска. Ты бы меня тогда все равно не принял, я была потерянной, пропащей, с ребенком непонятно от кого, озлобленной на всех.

И вдруг он снова бьет кулаком по столу, что даже печенья и конфеты в тарелках подпрыгивают.

— Откуда ты знала, что не приму? Почему вы с ней за меня все решили? — громко процедил сквозь зубы.

— Потому что так бы и было, — повысила голос в ответ и встала. Он сделал тоже самое. На кухне в шесть квадратов и так было тесно, а теперь совсем не осталось места и воздух загустел.

— Это сейчас, спустя тридцать лет, мы можем говорить об этом, и я уже не чувствую боли, страха и стыда. А тогда я боялась за тебя. Твоя мама тоже. И так по телевизору показывали, что в армии дедовщина, молодые солдаты умирают. Им ничего не стоило устроить это тебе. У них были деньги, власть, чувство безнаказанности. Ты не знаешь, через что я прошла тогда. Мне жить не хотелось! Очень долго я просыпалась от того, что мне казалось, на мне лежит кто-то из них. Очень долго пока не родилась моя дочь, которую я ненавидела. Но она не давала мне даже спать, была очень беспокойной, как будто чувствовала мое состояние и делала только хуже. У меня не было молока, совсем ничего, ни капли, а она плакала, хотела есть. Тетя что-то там где-то пыталась найти, купить, выбить на молочной кухне, а мне было все равно. Я злилась, орала на нее, чтобы она перестала орать. Я даже трясла ее от злости, когда одна с ней оставалась. Представляешь, в кого превратилась твоя добрая Лиза? Я сталаужасным человеком. Ужасным. Я ее не любила, не хотела, чтобы она родилась. Я собиралась сделать аборт, но мне не разрешили, потому что я могла потерять много крови и сдохнуть. А я думала тогда: “лучше сдохнуть, чем родить ребенка от них”. Это сейчас я люблю ее больше жизни, она для меня всё, тогда, если бы не моя тетя, я бы написала на нее отказную еще в роддоме. Вот такой я была тогда сумасшедшей.

Всего два небольших шага и он оказывается совсем рядом, обнимает, несмотря на мой протест, сильнее к себе прижимает, руки на спину кладет.

Я плачу, уткнувшись носом в его грудь, оставляя на рубашке мокрые следы. Я снова показала свою слабость, но так надоело быть сильной. Только рядом с ним я была любимой и беззаботной. У нас не было ничего, кроме наших чувств. Ни-че-го. Мы были школьниками и нам все твердили: “Какая любовь в этом возрасте, глупые”. А мы с ним любили и за то короткое время вместе, и за год порознь, прожили то, что у меня никогда больше не повторилась.

— Лиза, Лиза, Лиза, — повторял он, целуя в макушку, сжимая пальцами волосы, не выпуская из объятий. — Бедная моя Лиза.

— Прости меня, Игорь! За все прости.

Мы не смотрим друг другу в глаза, но я чувствую все, что с ним происходит. В эти секунды хочу запомнить его таким, чтобы потом отпустить еще раз. Теперь навсегда.