Книга Мой верный, страница 90 – Эмилия Грин

Пару раз заходил Артем, но каждый раз, игнорируя все его попытки заговорить, я просила Апостолова уйти. Умом я понимала, что ему так же больно, как и мне, но, как бы жестоко это ни звучало, меня это совершенно не трогало.

Мое сердце ожесточилось.

Вместе со смертью моего малыша умерла и светлая часть моей души. Исчезла та юная, до одури влюбленная в жизнь Сахарова Сашенька. Осталась лишь ее озлобленная оболочка, обиженная на весь мир.

Вечером заходил лечащий врач и психолог. Я выгнала их, наговорив всяких гадостей. Затем очередь дошла до Елены, которая пыталась убедить меня поесть.

Ха. Поесть! Какой теперь в этом смысл? Раньше надо было есть…

А сейчас мне хотелось сдохнуть.

Мне было плохо без моего ребенка. Да, он был еще совсем крошкой всего семь недель, но как же он мне был дорог. Только мысли о том, что я не одна, и помогали держаться безрадостными одинокими осенними ночами. И я его не уберегла…

Меня снова накрыло волной истерики. Чтобы заглушить рыдания, я уткнулась лицом в подушку. С какого момента в моей жизни все пошло наперекосяк?

Почему-то вспомнился тот роковой вечер и шантаж Дыма. Тогда я набрала секретарше Апостолова и вскоре оказалась в доме Артема, попросив его о помощи. Хотя в глубине души я понимала, что это не единственный вариант…

Мне всего лишь нужно было поехать в аэропорт и первым же рейсом улететь из страны, попутно попросив Вороновых помочь с новыми документами. Убеждена, Кирилл бы в считанные дни все организовал.

Однако я пошла по пути наименьшего сопротивления, наконец найдя себе убедительную причину стать подстилкой Темного.

Я столько лет уповала на какую-то нашу мнимую совместимость, а по факту нам просто было не суждено. Но я продолжала навязывать себя Апостолову, надеясь на ответные чувства.

Почему-то вспомнилось поведение Артема в тот момент, когда он узнал про ребенка. Его метания. Кто знает, возможно, он вообще был не рад. А теперь считает себя связанным со мной руками и ногами из-за чувства вины…

Чего только стоил его пронизанный смертельной виной взгляд тогда, в больнице. После того разговора мы толком не общались. Да это и разговором трудно было назвать. Скорее — мой истеричный жалкий монолог, обличающий все и всех.

— Саша, — я вздрогнула,услышав хриплый голос Артема. — Нужно поесть, — далее раздался характерный стук подноса о тумбу рядом с кроватью.

Дождавшись, когда Темный уйдет, я подскочила и, схватив поднос с едой, из последних сил долбанула его об пол. Все разлетелось со звоном битого стекла, однако легче мне не стало. А станет ли когда-нибудь?

Вскоре дверь вновь открылась, и на пороге с тряпкой и ведром появился Апостолов. Как ни в чем не бывало, он принялся собирать осколки рядом с моей кроватью. Я с изумлением наблюдала за его быстрыми четкими действиями, и что-то внутри меня сжалось от безмерного чувства вины.

Артем поднял голову, и наши взгляды встретились.

Его был тяжелым, полным невысказанной боли и тоски. Пропасть. Нас теперь разделяла непреодолимая бездна.

Я обратила внимание на осколки в его руках, издав истеричный смешок.

— Если захочешь поговорить, я в соседней спальне, — глухим голосом проговорил Артем и, не глядя на меня, вышел.

Но я недолго оставалась одна.

Мое сердце сжалось, как у человека на грани инфаркта, когда я увидела Пашу.