Книга Девушка за границей, страница 97 – Эль Кеннеди

– Оно того стоило? – спрашивает Бен. Он по кругу ведет меня по танцполу. Оркестр исполняет какую-то балладу.

– Прийти сегодня сюда? Не то слово. Я никогда не забуду этот вечер.

– Через некоторое время подобные мероприятия приедаются. Из особого случая превращаются в обязательство. – Он окидывает меня долгим взглядом. – Думаю, сегодня вы спасли мой вечер.

– Рада, что смогла помочь.

Тут вступает скрипка – начинается новая песня, и я, с первых же трех нот угадав ее, с трудом подавляю стон. Бен улыбается, заметив, как я краснею от смущения.

– Я знаю эту песню. Как там? – он прищуривается, вспоминая, и одновременно изучает мое выражение лица в поисках подсказки. – Что-то про ветряные мельницы.

Я решаю прикинуться дурочкой.

– Никогда о такой не слышала.

– Я почти уверен, что зал оценил бы серенаду, реши вы выйти к микрофону, – потешается он.

– На самом деле, мое пение запрещено Женевской конвенцией. – Отстранившись, я порываюсь сбежать с танцпола, но Бен очень проворный и успевает поймать меня.

– Не уходите. Припев лучше всего.

Я демонстрирую опустевший бокал.

– Надо освежить.

Он уступает и следует за мной. Я пытаюсь подкараулить одного из официантов, снующих по залу с подносами шампанского, но безуспешно. А вот Бен с легкостью завладевает парочкой бокалов.

– Дело в том, что у меня есть для вас новости, – говорит он.

– И вы молчали! – возмущаюсь я. – Что вы обнаружили?

– Почему бы нам не найти более укромное местечко, чтобы это обсудить? – Бен подает мне локоть. – Давайте подышим воздухом.

Петляя, мы пробираемся через бальный зал, который являет собой весьма опасную территорию с учетом шлейфов у дам в роскошных платьях и церемониального оружия у мужчин в военной форме. Бен приводит меня в уединенный альков прямо у зала. В коридорах тихо и нет никого, кроме нас.

– Я нашел письма частного сыщика, нанятого Лоуренсом через несколько лет после исчезновения Роберта, – сообщает Бен. Он, кажется, весьма доволен собой. – Хотя сыщик не мог сказать с уверенностью, существовало подозрение, что Роберт сбежал в Ирландию, где жил по вымышленным именем.

Я ахаю.

– Так он не умер. Я так и знала.

– Побеседовав с теми, кто близко общался с Робертом, сыщик решил, что тот бросил семью, чтобы избежать договорного брака с королевской особой, с принцессой. Предположительно он любил другую.

– Должно быть, Джозефину. – От открывшихся возможностей у меня кружится голова. Потрясающие новости. – Однако мы по-прежнему не знаем, какова была ее судьба. Она могла поехать с Робертом в Ирландию или сесть с Уильямом на борт «Виктории».

– В любом случае довольно романтично, верно?

– По-моему, трагично. Может, она села на тот корабль, представляя себе новую жизнь в Америке – с любимым человеком, который ради нее от всего отказался, а потом погиб в ужасной катастрофе. В лучшем случае она сбежала с Робертом, оказавшись в вечной ссылке. Непростая жизнь в любом случае.

– Трагедия овеяна романтикой, вы так не считаете? Эти два понятия тесно переплетены, неразделимы. Что есть романтика и любовь, если им ничто не угрожает? Когда отдаешь сердце другому человеку, в итоге все может обернуться лишь горем. По крайней мере, для одного из нас.

– Вы правы, конечно. Жизнь неизбежно заканчивается смертью. Однако говорить так – значит признать все наше существование исключительно трагичным по своей сути, а это довольно мрачный взгляд на жизнь, – замечаю я. – Разве унция соли на фунт сахара портит торт? Вряд ли.^[36]