Книга Разбитая осколками, страница 108 – Айрин Крюкова

Но его слова лишь сильнее меня возбудили.

Мне было чуть больнее. Всё-таки год без секса. Я не смогла быть ни с кем. Будто после него у меня выжгли само чувство возбуждения. После того, как он так гнусно со мной поступил, я не смогла подпустить к себе никого. Даже думать об этом не могла. И вот сейчас я снова под ним, снова стону его имя. Боль, смешанная с удовольствием, ощущалась почти восхитительно.

Мэддокс набирал скорость. Он был грубым и одновременно нежным, будто я цветок. Будто хрупкая ваза. Будто он боялся разбить меня.

Пока он входил в меня жёсткими толчками, он снова и снова набрасывался на мои губы, целуя так жадно, что рассудок растворялся.

Он двигался во мне всё сильнее, будто с каждым толчком хотел доказать, что имеет право на моё тело. Что может делать со мной всё, что ему вздумается. И я ненавидела себя за то, что мне это нравилось. Нравилось до дрожи, до обморочной тошноты, до истеричного желания вцепиться в него и не отпускать.

Каждый его удар заставлял меня выгибаться так сильно, что спина с болезненным хрустом отрывалась от матраса. Я почти не слышала собственных стонов. Они смешивались с его хрипами, с влажными звуками наших тел, с тихим, грубым рычанием у моегоуха.

Он вжимался в меня так глубоко, что казалось, будто мои внутренности смещаются, будто он силой выдавливает из меня остатки воздуха, здравомыслия, обиды. И я позволяла. Я сама подставлялась под эти толчки, встречая его бёдрами, будто давно ждала именно этого. Его веса, его дикости, его яростной потребности.

— Так… чертовски… глубоко… — выдохнула я, не узнавая собственного голоса. Он дрожал, ломался, становился тише на последнем слове.

Мэддокс стиснул мою талию сильнее, пальцы почти болезненно врезались в кожу.

— Тебе это нравится, — не спрашивает. Констатирует. — Почувствуй, как ты меня берёшь. Сжимаешь.

И я действительно чувствовала — как он скользит внутри, как мои мышцы будто сами тянутся к нему, удерживают, не отпускают. Тепло поднималось к горлу, к щекам, к затылку. Становилось жарко так, что хотелось оттолкнуть его, только чтобы вдохнуть… но я тянула его ближе.

Он наклонился, снова сомкнул зубы у моего плеча не до крови, но до резкого, сладкого жжения. И я дернулась, выгнувшись под ним так резко, что он выдохнул сквозь зубы.

— Чёрт… Ария…

Он никогда так не говорил моё имя. Так… сломано. Будто я что-то вытягивала из него, лишала опоры.

Он снова толкнулся, жёстко, резко, до конца, и у меня перехватило дыхание. Складки между ног были настолько влажными, что звук его движения стал неприлично громким. От этого я вспыхнула ещё сильнее.

Я протянула руку, вцепилась в его волосы, потянула его вниз, к себе.

— Ещё… — прошептала почти плача от желания. — Не останавливайся. Не смей останавливаться.

Он вскинул на меня взгляд тёмный, злой, слишком голодный.

— Я и не собирался.

Он снова врезался в меня, глубже, чем секунду назад. Моя голова откинулась, рот сам собой приоткрылся, и я закричала громко, отчаянно, не стесняясь. Он зажал моей поясницей и потянул меня навстречу каждому удару, как будто хотел разрушить меня, стереть остатки воли.

И странно: чем сильнее он держал меня, тем сильнее внутри меня поднималась та самая, знакомая до тошноты пустота. Та, что год назад он же и оставил во мне — рвущую, холодную, безжалостную.