Книга Разбитая осколками, страница 110 – Айрин Крюкова

Встаю. Почти вскакиваю. Начинаю собирать одежду.

Мне хочется только одного — исчезнуть отсюда. Плевать на такси, на самолёт, на всё. Мне нужно домой. К Тее.

Чувство вины крутит внутри, рвёт изнутри. Я не смогла позвонить. Сеть пропала. Но какое это оправдание?

Я стою, застёгивая джинсы дрожащими пальцами, когда позади раздаётся низкий, сонный голос:

— Доброе утро.

Я замираю. Внутри меня что-то ломается пополам.

— Утро совсем не доброе, — бросаю я, даже не смотря на него.

Суетливо, почти нервно натягиваю лонгслив.

Слышу, как он поднимается с кровати. Движется ко мне. Останавливается слишком близко. Слишком. Я чувствую его тепло спиной.

— Что с тобой? — хрипло спрашивает он.

— Ничего, — отвечаю резко, сухо, не поднимая взгляда.

Пауза. Большая. Тяжёлая.

— Это из-за нашего секса? — выдыхает он.

И вот здесь меня прошивает так сильно, что я едва не сгибаюсь пополам. Вспышка — то утро.

Те слова. Те деньги на постели. Его холод.

Я стискиваю пальцы, пока суставы не хрустят.

— Забудемоб этом, — говорю тихо, но жёстко. — Никакого секса между нами не было.

Тишина после этих слов кажется почти оглушающей.

Когда я наконец поднимаю глаза, я вижу его выражение. Его зрачки сужены. Взгляд темнеет, как будто в нём что-то рвётся.

Я даже не успеваю вдохнуть, как он уже у меня перед лицом.

Он хватает меня за руки. Грубо. Слишком крепко. Знакомо.

Одна его рука перехватывает мою талию, он рывком притягивает меня к себе так близко, что я чувствую его дыхание у своего рта.

— Повтори, — произносит он низко, угрожающе. — Повтори эти слова мне в глаза.

Я срываюсь.

— Отпусти! Ублюдок! — выплёвываю, дёргаясь.

Он не отпускает.

— Ненавижу тебя! Пусти! — почти кричу.

И со всей силы вырываюсь, выдёргивая себя из его хватки.

Мои руки дрожат. Грудь ходит ходуном. Я не могу его видеть. Не могу дышать, пока он рядом.

Я застегнула комбинезон почти наугад. Пальцы дрожали так сильно, что молния пару раз цеплялась за ткань. Перчатки тоже натянула рывком, лишь бы быстрее выйти наружу. Мне казалось, что стены давят, что воздух внутри этой комнаты пропитан его запахом, его теплом, его прикосновениями. Я не выдерживала этого. Мне нужно было вырваться, иначе я задохнусь.

Снег обдал лицо холодом, когда я вышла. Воздух был такой свежий, что резал лёгкие, но мне это даже нравилось. Бодрило, отрезвляло, будто стирало следы ночи с кожи.

«Джаконда говорила про северное сияние…»

Я вскинула голову на серое небо. Всё пропустила. Всё, как всегда.

Если бы я не каталась дальше тех дурацких десяти минут… если бы не свернула… если бы не оказалась в этом месте… Если бы…

Вина жгла, как будто я совершила преступление.

Я шагала быстро, почти бегом, не разбирая дороги. Хотела сама найти путь назад, сама выбраться, не смотреть ему в глаза ни секунды больше.

Позади раздался голос:

— Ария!

Я даже не повернулась. Пусть орёт. Пусть бежит за мной. Пусть…

Но снег под ногами был скользким. Слишком. Я почувствовала, как нога уходит вперёд, как мир на секунду переворачивается.

И я лечу вниз. В маленький, но достаточно глубокий снежный откос. Это случилось так быстро, что я даже крикнуть не успела. Только коротко вскрикнула, когда боль пронзила ногу, хлёстко, остро, как будто кто-то ударил по ней ледяным прутом.

Я оставалась внизу,в снегу, оглушённая, пытаясь понять, что произошло, пока колени и ладони не начали неметь от холода.