Книга Найду тебя зимой, страница 76 – Лариса Акулова

— Что здесь происходит? — Задаю вполне логичный вопрос этой парочке, милующейся на постели. Раз уж они такие хитрые, то пусть отвечают оба передо мной, и Майя тоже, не посмотрю на то, что она ребёнок. Видимо, стала уже очень взрослая, чтобы принимать подобные решения, — какого черта?

— А что такого? — дочь выглядит даже более возмущенной чем я, — или ты думала, что я не догадаюсь? Мама, мне уже не два года, чтобы скрывать подобные вещи. А понять, что он мой отец, было легче простого. Заметила внешнее сходство, затем увидела у него точно такое же родимое пятно, как и у меня. Так из-за чего ты злишься? Вини себя за то, что обманула собственную дочь и её отца.

— Ну а ты что скажешь, как оправдываться будешь? — обращаюсь к Победину. Очень-очень любопытно узнать, как долго он в курсе.

— Что сразу я? Мне Ольга выложила все напрямую ещё несколько недель назад, когда я в первый раз был у неё дома. Не вижу в этом большой проблемы. Я Майю любил бы и без осознания, что она мне кровная дочь.

Но мне теперь становится понятно, почему он так легко принял девочку. Как говорится, кровь не водица, родственные связи всегда помогают в налаживании контакта, если людихотят общаться.

— Ты что, обиделась? — Майя смотрит на меня с подозрением, с таким недоверием в глазах, будто впервые увидела мать по-настоящему.

Понимаю, она разочарована, но и я с собой ничего поделать не могу. И предательством произошедшее не назовешь, но и веры после этого у меня к Федору, как к взрослому человеку, нет. Оно снова испаряется.

Нина обижается по-настоящему; я-то понимаю, что рано или поздно она нас простит, но всё равно неприятно видеть, как она не хочет даже смотреть на меня. С дочерью и то разговаривает через плотно сжатые зубы, словно их у неё свело от боли. Она думает, что выглядит грозно, но со стороны больше напоминает рассерженного котёнка, у которого забрали свежую рыбину, которую ту в свою очередь украл из аквариума. Майя было пытается ластиться к матери, но та отсаживается от неё на неудобный стул, стоящий у окна. Тогда и девочка обиженно отворачивается, продолжая держать меня за руку. Именно это и придает мне сил.

Конечно, я понимаю возмущение Нинель. Она долгие годы хранила свою тайну, защищая единственное дорогое во всей вселенной ей существо. Думаю, если бы пришлось ради неё умереть, Уварова бы с радостью и великой готовностью это сделала. Но теперь ребёнок принадлежит не только ей, и женщине придётся считаться с этим фактом. Потому что я не отойду в сторону, не исчезну из поля зрения; хочу, а точнее уже желаю, проводить время со своим ребёнком, заботиться о ней, развлекать и быть отцом.

Поэтому Нина может хоть удавиться от злости, но ей некуда будет деться.

Хотя я надеюсь на совсем другой исход. Мне казалось, что мы нашли общий язык с моей бывшей, простили друг другу прошлое и решили двигаться в будущее. Нинель просто нужно это принять, и тогда будет также счастлива, как и я с Майком.

Пока я обо всём этом размышляю, она в очередной раз тяжко вздыхает, словно испытывает самое большое горе на свете. Боже, это просто уже невозможно терпеть.

— Майюш, сходи в буфет, перекуси чем-нибудь, уверен, ты так волновалась, что тебе кусок в горло не лез, — в конце-концов я не выдерживаю и отправляю девочку подальше от палаты. Пора бы нам поговорить с Ниной серьезно, как взрослые люди, а не обиженные дети. Иначе так и будут топтаться на месте, припоминая друг другу всё, что было, а это прямой путь в никуда. Когда дочка, подпрыгивая, словно козочка, уходит, я, преодолев в теле слабость и боль, сажусь на кровати прямо, смотрю на Нинель, размышляю несколько минут, а затем заговариваю. — Итак, Уварова, что с тобой не так?