Книга Найду тебя зимой, страница 77 – Лариса Акулова

Она молчит.

— Я спрашиваю ещё раз: что с тобой не так? И советую ответить, пока я окончательно не вышел из себя, —предупреждаю женщину, зная, что ради этого я даже на ноги встану.

Теперь она не только молчит, но и стучит пальцем по оконному стеклу. Чертовски раздражает, но я не собираюсь ей уступать в упрямстве.

— Либо мы прямо сейчас находим с тобой общий язык, либо я к вечеру вызову своего адвоката, который для начала обрубит тебе путь заграницу с ребёнком, а затем и постарается отсудить его. Как думаешь, у кого лучше получится выполнять родительские обязанности: у той, кто долгие годы общалась с маньяком, подвергая и свою, и жизнь дочери опасности, или же у того, кто ничем себя не запятнал, работает на отличный должности, и имеет кучу бабла? — Да, самому тошно это произносить, но как ещё мне показать Нинель реальность? — Ну так что, какой выбор сделаешь?

Я вижу, как от гнева у Нины загораются щеки румянцем, как она сверкает глазами, словно молниями хочет меня убить, она вскакивает со своего стула, принимается ходить по палате, как будто в этом действии можно найти какой-то покой. Чтобы её остановить, мне приходится кинуть маленькой подушкой, которую обычно использую для руки, когда из неё берут кровь. Мягкий белый валик попадает прямиком в лоб женщины, она останавливается, глупо вытаращив на меня свои глаза.

— Какого черта? Что ты делаешь? А если бы мне было больно? — Тут же прорывает её на разговор, я понимаю, что выбор сделал правильный.

— Т-пру, лошадка, притормози, — пытаюсь я остановить этот словесный по-нос, возвращая разговор в нужное русло, — сейчас речь не столько о нас, сколько о Майе. Подумай, что будет лучше для твоей дочери. Неужели потерять отца, которого она только-только обрела?

Ну вот, наконец-то я вижу хоть какую-то осмысленность на лице Уваровой. Она ведь разумная женщина, всё отлично понимает, поэтому особой проблемы быть не должно. Думаю, заартачилась она просто из-за шока и удивления. Теперь, когда она пришла в себя, можно поговорить о насущном, серьезном.

— Какие у тебя условия? — Спрашиваю у неё, уже зная, какой список выкачу я сам.

Нина задумывается совсем на недолгое время. Крутится на своем стуле, скрепя им по оборванному ламинату, стучит пальцами снова по подоконнику, затем по окну, как будто пытается убедить меня в том, что её одолели тяжкие мысли. Но я же знаю, что это ложь, она наверняка уже давно всё решила, ещё дотого, как я узнал о том, что Майя моя дочь. Такие умные женщины, как Уварова, задолго до происходящего продумывают все свои дальнейшие действия. Вот и сейчас, вместо того, чтобы возмутится, она начинает вещать:

— В первую очередь ты не будешь претендовать на право единоличной опеки. Во-вторых, мы еще отдельно оговорим, когда, где и сколько времени ты станешь проводить с дочкой. И, в-третьих, ты не будешь указывать мне, как воспитывать ребенка.

Что ж, теперь мы точно найдем общий язык, начало тому положено.

У нас всё-таки получается найти общий язык, хотя я отчаянно этому сопротивляюсь. Но угроза Фёдора не проходит даром. Да, я отлично понимаю, что скорее всего он несерьезно говорил об этом адвокате, но проверять мне не хочется. В итоге и получается, что когда Фёдор наконец-то выписывается домой, где будет продолжать свое лечение дальше, мы с ним уже подробно обсудили, и даже составили договор, как дальше будем жить. Большинство пунктов в нём касается лишь Майи, но и взаимоотношения с Фёдором решаем прописать, чтобы потом не было неурядиц.