Книга Предатель. Сердце за любовь, страница 3 – Лия Латте

Орлов слушал молча, его лицо оставалось непроницаемым. Он не перебивал, только его серые глаза внимательно следили за мной. Когда я смолкла, обессиленно опустившись на стул, он некоторое время молчал, постукивая пальцами по столу.

— Ситуация… крайне неприятная, – произнес он наконец своим ровным, глубоким голосом. – И, к сожалению, без оплаты мы не можем начать операцию. Правила…

— Но что же делать?! – взмолилась я, чувствуя, как последняя надежда ускользает. – У меня нет ни копейки! Совсем!

Марк Семёнович встал, подошел к окну, заложив руки за спину. Постоял так с минуту, глядя на едва рассветшее небо. Затем резко обернулся. В его глазах мелькнул странный блеск.

— Есть один выход, Наталья Сергеевна. Нестандартный, но единственно возможный в данных обстоятельствах.

Он сделал паузу, словно давая мне время подготовиться.

— Я оплачу операцию Максима. Всю сумму.

Я вскинула на него глаза, полные слез и недоверия.

— Но… как? Чем я могу…

— Вы станете моей невестой, – прервал он меня жестко. – Фиктивно, разумеется.

Мир качнулся. Невестой? Это какой-то бред, горячечный сон.

— Зачем?.. – прошептала я.

— У меня есть веские причины, – его голос стал более тихим, но не менее властным.

Он подошел к столу, взял ручку. Его взгляд был прямым и требовательным.

— Это чистая формальность. Никаких обязательств, кроме видимости для общества на короткий срок. А ваш сын получит шанс на жизнь. Прямо сейчас. Операционная бригада ждет моего сигнала.

Он положил ручку передо мной.

— Время идет, Наталья Сергеевна. Да или нет?

Марк

Она сказала «да».

Слово повисло в тишине моего кабинета, почти неразличимое за ее сбивчивым дыханием и всхлипами. Наталья Сергеевна. Мать Максима. А теперь – моя фиктивная невеста.

Ситуация была абсурдной, почти театральной, но необходимой. Как хирург, я привык к неожиданностям, к необходимости принимать быстрые, нестандартные решения, когда на кону жизнь.

Здесь на кону была не жизнь, но дело жизни – моего деда, а теперь и моё. И решение пришло само, циничное и своевременное.

Я смотрел на неё – бледную, растрепанную, с темными кругами под огромными, полными отчаяния глазами. Тонкие пальцы сжимали ремешок дешевой сумки так, что костяшки побелели.

Она была похожа на загнанного зверька, готового на всё ради спасения детеныша. Именно это отчаяние, эта уязвимость делали её идеальной кандидатурой.

Никаких амбиций, никаких скрытых мотивов, только материнский инстинкт. И я чувствовал… ничего. Вернее, я приказал себе ничего не чувствовать.

Эмоции – непозволительная роскошь, опасный элемент, мешающий ясно мыслить и действовать. Они – слабость, которую я не мог себе позволить ни в операционной, ни в жизни. Особенно сейчас.

Передо мной стояла задача, и эта женщина, волей подлого предательства её мужа и эксцентричности моего деда, стала её решением. Инструментом. Не более.

— Хорошо, Наталья Сергеевна, — мой голос прозвучал ровно, возможно, даже слишком спокойно на фоне её состояния. Контроль. Прежде всего, контроль над собой, над ситуацией, над ней. — Тогда слушайте внимательно. Это – деловое соглашение. Чистый расчет. Вы получаете операцию для сына, я – возможность сохранить контроль над фондом моего деда. Никаких иллюзий, никакой романтики. Мы играем роли. И играть должны безупречно.