Книга Развод. Временное перемирие, страница 25 – Лия Латте

Что, если я, увлекшись своей войной, своей местью, своей новой ролью хищницы, пропустила самое главное?

Что, если она уходит, а меня нет рядом, потому что я играю в свои жестокие игры?

Этот страх был настоящим, первобытным, он парализовал волю.

Но сквозь него, как ядовитая змея, проползала другая мысль. Холодная, циничная, отвратительная в своей простоте.

А что, если он лжет?

Что, если это просто очередной ход в нашей партии? Самый жестокий, самый беспроигрышный.

Он не мог остановить меня в офисе, не мог помешать мне действовать, поэтому решил выдернуть меня с поля боя, приковав к больничной койке цепями долга и любви.

Он знал, что я не смогу не приехать.

Он знал, что страх за нее сильнее любой ненависти к нему.

Он играл на самом святом, превращая мою любовь в поводок.

Я бросила папку в сейф, схватила сумочку и почти бегом выбежала из кабинета. Я летела по ночному городу, нарушая все правила, вдавив педаль газа в пол.

Разноцветные огни сливались в одну смазанную полосу, а в голове билисьдва голоса, перекрикивая друг друга.

Один, панический, шептал: «Быстрее, ты можешь не успеть!».

Другой, ледяной, повторял: «Тебя поймали в ловушку, и ты сама в нее бежишь, дура».

Дом встретил меня зловещей, неестественной тишиной. Свет был приглушен. Ни звука телевизора, ни голоса сиделки. Я вошла в гостиную.

Кирилл сидел в кресле с книгой в руках, освещенный лишь торшером. Он был один. Увидев меня, он медленно отложил книгу. На его лице была маска спокойной, благородной скорби. Идеальная маска.

— Как она? — выдохнула я, бросая сумку на диван.

— Спит. Врач сделал ей успокоительный укол, — он встал. — Я рад, что ты приехала. Она звала тебя, прежде чем уснуть.

— Что именно сказал врач? Диагноз? Показатели?

— Резкий скачок давления на фоне эмоционального перенапряжения. Доктор сказал, что в ее состоянии любой стресс может стать последним. Любое волнение. Она очень переживала, что ты задерживаешься на работе, что у тебя проблемы.

Он говорил так правильно, так заботливо. Идеальный зять. Идеальный муж. Я смотрела на него, на его скорбное лицо, и чувствовала, как внутри все каменеет от ненависти.

— Я пройду к ней.

— Не стоит ее будить, Катя. Ей нужен покой.

Но я уже шла по коридору. Я тихонько, боясь скрипнуть половицей, приоткрыла дверь в ее спальню. В комнате пахло лекарствами — смесью валерианы и чего-то еще, больничного.

Бабушка спала, ее лицо в полумраке казалось восковым. Дыхание было ровным, почти беззвучным. На прикроватной тумбочке стоял стакан с водой и лежала пустая упаковка от шприца.

Все было настоящим. Слишком настоящим. И от этого становилось еще страшнее.

Может, я ошиблась? Может, он не лгал? Может, это я, своим поведением, своей войной, медленно убиваю ее?

Я вернулась в гостиную. Кирилл все так же стоял у кресла, ожидая меня. Он ждал, когда я сломаюсь.

— Я слышал, у тебя был… насыщенный день, — сказал он, и в его голосе больше не было скорби. Только холодный, как сталь, металл. — Марков в ярости. Говорят, ты его почти уволила.

— Я делаю свою работу, — отрезала я.

— Твоя работа сейчас — здесь, — он сделал шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство. — Разве ты не поняла? Каждый раз, когда ты будешь задерживаться там, играя в бизнес-леди, она будет чувствовать это здесь. Каждое твое волнение,каждый твой бой будет отзываться скачком ее давления. Наша сделка была не о том, кто будет сидеть в кресле директора. Она была о ее спокойствии. И я тебе не позволю его нарушить.