Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 79 – Аллу Сант

— Господин… я ничего… я только помог… — он заговорил торопливо, заикаясь, — старец подошёл ко мне на постоялом дворе… просил довезти его и дочь… она спала, беременная… сказал — усталая, лекарь велел ей отдыхать и дал лекарства…

Серый спрыгнул с коня, рывком поднял брезент. Там были только пустые мешки, кувшин с водой и пара старых покрывал. Ни Лидии, ни лекаря. Лишь запах чужого настоя, въевшийся в ткань.

— Проклятье, — прошипел он сквозь зубы. — Мы гнались за пустотой.

Я спрыгнул на землю, сердце колотилось в ярости, будто сейчас разорвёт грудь. Всё сходилось:лекарь перехитрил нас, использовал крестьянина как щит, пустил нас по ложному следу. Мы потеряли ночь. Мы потеряли время, которое сейчас значило все.

Лидия Викторовна

Когда сверху окончательно стихли шаги и воздух в колодце снова наполнился гулкой тишиной, я позволила себе опуститься на колени и закрыть глаза. Тьма была вязкой, она липла к коже, забивалась в лёгкие, словно хотела задушить быстрее, чем иссякнет вода или силы. Но я заставила себя дышать глубже, медленнее, считать вдохи, и через какое-то время сердце перестало бешено колотиться, хотя страх по-прежнему сидел под самым горлом.

Рука привычно легла на живот. Малыш отозвался лёгким, упрямым толчком, будто проверял, на месте ли я и готова ли ещё бороться. Я не сдержала дрожащую усмешку. «Готова», — мысленно ответила я, — «но теперь нам нужно действовать иначе». Подняться из колодца мы уже пробовали, и результат был очевиден. Стены слишком гладкие, глубина слишком велика, а лекарь слишком хорошо предусмотрел каждую мелочь. Но у нас всё ещё есть шанс, и этот шанс — зов.

Я обняла живот обеими руками, как будто могла прижать ребёнка ближе, и стала шептать, не слова даже, а ритм дыхания, спокойный и упрямый. «Не тяни меня вверх, не ломай камень, это слишком опасно. Позови его. Позови отца. Ты можешь. Только ты».

Сначала ничего не происходило. Камень оставался холодным и безразличным, капли падали внизу с той же равнодушной мерностью, что и прежде. Но я знала: нужно терпеть, нужно продолжать. Я стала вспоминать Фарима — его глаза, в которых всегда пряталась тень одиночества, его руки, осторожные и сильные одновременно, его голос, твёрдый даже в гневе. Вспоминала, как он смотрел на меня, как защищал, как, сам того не желая, я начала ему доверять. Я держала в памяти каждую деталь, и чем ярче становились эти картины, тем сильнее билось сердце, а вместе с ним и пульсирующее тепло под ладонями.

И вдруг изнутри разлился знакомый толчок силы. Не резкий удар рукой и ногой, как раньше, а мягкая, протяжная волна, словно ребёнок сам понял, чего я прошу. В груди защемило — я почувствовала, как тепло поднимается вверх, растекается по телу и ищет выход. Но вместо того чтобы ударить в стены, оно собралоcь узким потоком, потянулось выше, туда, где свет и воздух. Я только поддерживала его, старалась не мешать, удерживать ритм дыхания, будто задавала темп мелодии, которую он играл.

Камень под пальцами задрожал,не от разрушения, а от того, что через него проходило что-то большее, чем он сам. Поток пробивался сквозь толщу, как корень сквозь землю, и я знала: если Фарим где-то рядом, он почувствует. Дракон не может не услышать зов своей крови.