Книга Отвар от токсикоза или яд для дракона, страница 77 – Аллу Сант

Я наклонился, коснулся ладонью следа — холодный, влажный, но запах говорил больше, чем глаза. Белладонна. Горькая, тянущая, словно сама земля пропиталась её настоем. Значит, Лидия не сопротивлялась. Её усыпили. На миг меня качнуло, дыхание перехватило — но я вцепился в этот запах как в спасительную нить. Она жива, иначе не тащили бы.

Я вскочил в седло и тронул коня. Каменные стены остались позади, дорога вела вниз к лесу, и там воздух был уже другим — свежим, но с примесью чужого пота, железа и той самой мази, которой лекарь смазывал суставы. Я знал этот запах с детства. Он всегда был рядом, когда я падал с коня или ломал руку на тренировке. Теперь он вёл меня, как проклятый маяк, и от этого хотелось выть.

Я сдерживал дракона из последних сил. Он яростно рвался наружу, обещал,что в небе мы настигнем повозку в считанные мгновения. Но я видел, что дорога слишком узка, лес слишком густ, и один неосторожный удар крыльев мог смести и повозку, и её. Уже не говоря о плевке пламени, который себе мог позволить дракон в приступе ярости и гнева. Я не имел права рисковать. Я должен был быть человеком, пока не верну её.

Конь шёл рысью, потом перешёл в галоп. Ветки били по лицу, дорога петляла, но след был ещё свеж. Я ловил каждое дыхание земли, каждый обломок ветки, каждую вмятину в сыром грунте. Там, где колёса врезались глубже, они явно замедлялись — значит, груз тяжёлый. Лидия. Моё сердце колотилось так, будто само хотело вырваться вперёд.

Иногда мне чудилось, что я слышу её голос — тихий, как ветер сквозь листву, зовущий по имени. Я понимал: это обман. Но именно этот обман не давал мне сорваться и превратиться в пламя. Я шептал сквозь зубы, чтобы самому не забыть: «Я иду. Я рядом. Я найду тебя». Было глупо даже надеяться на то, что она услышит, но так было легче.

Когда дорога вывела к броду, я спешился и наклонился к воде. На песке остались отпечатки — тяжёлые, смазанные, но различимые. Колёса уходили на север. Вода принесла с собой запах мокрой ткани, пролитого настоя и всё той же мази. Я поднял голову и понял: они торопились, но не могли уйти слишком далеко. У меня ещё есть время.

Я вскочил в седло и направил коня в реку. Холодная вода ударила по ногам, брызги хлестали в лицо, но я держал поводья крепко и заставлял жеребца идти вперёд, пока течение пыталось увести его в сторону. Камни скользили под копытами, и каждый шаг грозил падением, но мы всё же выбрались на другой берег.

Там меня ждало новое испытание. Следы остались, колёса всё так же тянулись по влажному песку, но… они изменились. Повозка шла легче. Я видел это ясно, как видит только тот, кто половину жизни провёл на охоте и в лесу.. Колёса перестали врезаться в землю так глубоко, нагрузка ощутимо уменьшилась. Это могло означать только одно: часть груза сняли, либо кто-то покинул повозку.

Я застыл в растерянности, позволив дракону вырваться на поверхность сознания. В груди гулко отзывался его вопрос — где искать дальше? Лидию могли увезти по реке, в лодке, скрыв следы в воде, а могли посадить на лошадь или и вовсе воспользоваться магией. А повозка ушла налегке подороге, уводя меня в сторону. Что из этого правда, а что ловушка?

Я стоял у кромки реки, всматриваясь в смазанные следы, и впервые за долгие годы позволил себе колебание. В груди клубилось тяжёлое дыхание дракона, он требовал ответа прямо сейчас, шипел во мне: «В воду! Там твоя истинная!» Но холодный рассудок твердил другое: если я сейчас рискну и сверну наугад, то потеряю все остатки времени. Лодку на ночной реке не найти, следы смоет течение, и останется лишь беспомощно кружить вдоль берега, вдыхая запахи воды и мха. Повозка же оставляла дорожную борозду, и пусть она теперь легче, но она существует, её можно настигнуть, тех, кто ведёт, можно допросить, заставить говорить, даже если придётся выжечь правду из костей.