Книга Ловушка, страница 18 – Джек Тодд

Под ладонями мокрый, густой, словно патока, песок и какая-то трава. Здесь пахнет озоном, морем и болиголовом. Элис понимает, что может быть где угодно — в двух шагах от поместья или на другой стороне острова, где нет ничего, кроме пары покосившихся домов и кладбища.

— Помогите! — кричит она во весь голос — тот отзывается эхом, но больше ничего. — Помогите! Я здесь!

Она уверена, что муж или сын станут её искать. Кроуфорд и Джаред — самые ценные на свете люди, единственные светлые пятна в её жизни и в этой семье. Когда-то она даже жалела, что согласилась выйти за Кроуфорда замуж, потому что ей не по душе ни принятые у Стоунов порядки, ни остальные родственники. Когда-то.Сейчас она едва ли может представить без него свою жизнь.

Ни её крики никто не откликается. Не издаёт звуков даже тот, кто её сюда притащил. Но Элис чувствует, как лица касается что-то металлическое — холодное, острое и такое же мокрое, как и всё вокруг. Кто-то скользит куском металла по её подбородку, поднимается вверх по щеке и останавливается у правого глаза.

Она дрожит всем телом. Если это чья-то неудачная шутка, то она сильно затянулась — и ей уже совсем не смешно. Это кто-то из прислуги — хотят сыграть на семейной вражде и поживиться наследством? Или всё подстроила негодяйка Лили? Сейчас бы усмехнуться, да ситуация не располагает.

Элис с ног до головы окатывает водой, она едва не задыхается. Её накрывает волной, а значит они скорее всего у самого берега. Она кашляет и давится, едва сама не натыкается на застывшую у лица железку.

Почемуничего не видно? Почемувокруг лишь отвратительная темнота? Затылок отзывается резкой, противной болью.

— Кем бы ты ни был, тебе это с рук не сойдёт, — с вызовом произносит Элис, сплевывая воду. — Прятаться на этом острове некуда, так что я лично прослежу за тем, чтобы полиция, добравшись сюда, наказала тебя за твои шуточки.

Ей кажется, что с ней должны заговорить, — поддаться на провокацию — но ответом становятся лишь шум дождя и моря, раскаты грома и едва различимые среди них шорохи. Будто что-тотащат по мокрому песку.

Кусок металла — острый — вонзается в глаз, и пронзительный вопль Элис эхом разносится по всей округе. Она извивается, кричит. Всё будто бы утопает в ослепительной светлой вспышке, хотя она до сих пор не в состоянии разглядеть ровным счётом ничего.

Горячая кровь стекает вниз по лицу, и на этот раз дождь уже не может её смыть.

Элис мечется по земле, несколько раз натыкается на мелкие камни и завывает ещё громче, срывая голос. В голове не остаётся ни единой мысли — боль вытесняет их все.

Кто-то — или что-то— рывком переворачивает её на спину. Она чувствует, как оно приближается, прижимает её к земле чем-то тяжелым и мокрым. Её накрывает новой волной жуткой боли. Оно касается поврежденного глаза чем-то острым, надавливает на тонкую кожу век и заставляет кричать всё громче и громче.

Оно — и Элис уже наплевать, ктоэто — медленно, будто наслаждаясь своей жестокостью, пытается вырезать ей глаз. Хочется бросаться из стороны в сторону, вертеть головой, только бы не позволить навредить себе ещё больше, но оно держит её всё крепче. Сдавливает чем-то шею, не позволяет пошевелиться.

К горлу подступает ком, и Элис чувствует, что её сейчас вырвет. От страха, от боли, от поселившегося в душе леденящего ужаса. Тяжесть на шее становится ощутимее, рвота подбирается ближе к самой глотке и не находит выхода.