Книга Синие бабочки, страница 144 – Джек Тодд

Как и сумасшедшего блеска в глазах Рида, плескающегося на дне восхищения и каждой мелкой капельки пота, выступившей у него на лбу. Стоит его охрипшего от наслаждения голоса:

– Ты только моя, дорогая Ванда.

– Твоя, – с трудом выдыхаю я, чувствуя вновь подступающий оргазм. Но не закончить не могу: – А ты мой, Рид. И…

Нет, договорить я все-таки не успеваю. Остаток фразы утопает в несдержанном и неприлично громком для кабинета стоне, а перед глазами снова взрываются фейерверки. А может, это настоящая сверхновая. Никогда в жизни не чувствовала себя так правильно и легко.

Рид двигается еще несколько мгновений и тоже замирает, коротко вздрагивая и закусывая нижнюю губу, когда изливается в меня. Если что-то пойдет не так, я прикончу его собственными руками. А пока что он заслужил кое-что совсем другое.

– И ты принадлежишь мне, – шепчу я и провожу языком по его губам. – Только мне, Рид Эллиот.

Он улыбается и с какой-то ненормальной нежностью поправляет мою задравшуюся юбку. Как будто это поможет, когда он до сих пор во мне.

– Любой творец – раб своей музы, милая.

Это в десятки раз круче любого оргазма, жарче любого секса и сильнее признания в любви. Потому что я вижу его довольный и полный ненормального обожания взгляд, чувствую на себе его руки и знаю, чем он рисковал ради меня. Только ради меня.

Рид Эллиот сумасшедший. Жестокий. Извращенный. Но за это я его и люблю.

Творец

Выпускать Ванду из объятий не хочется – хочется впитывать ее тепло, чувствовать легкий аромат цветочного парфюма и ощущать, как она мелко подрагивает в моих руках. Как судорожно дышит, и как часто бьется ее маленькое сердце. Сердце, принадлежащее мне.

Но желания сбываются до противного редко, и прозвучавший пару мгновений назад стук в дверь не прекращается. За дверью – я готов поспорить – стоит привычно тактичный и мрачный детектив Смолдер, и нам с музой очень повезет, если обыск в кабинете старика Стилтона привел хоть к чему-то. Спасибо и на том, что детектив изволил поверить показаниям Ванды, когда она позвонила ему одному богу известно в какой раз. Я даже слышал парочку их разговоров. Иногда моя дорогая Ванда бывает той еще стервой.

– Приведи себя в порядок, милая. – Я помогаю ей поправить юбку и застегиваю верхнюю пуговицу на светлой блузке. На воротнике, чуть в стороне, виднеется яркое пятно крови. – Иначе наш дорогой детектив снова подумает, что я над тобой издеваюсь.

– Я была бы не против, – ухмыляется она в ответ, но быстро умолкает и сосредоточенно поправляет прическу. Хочешь сделать вид, что и впрямь сдавала экзамен? Уже слишком поздно, моя милая.

Застегнув брюки и поморщившись – представляю, какой красноречивый у нас сейчас вид, – я приглаживаю растрепавшиеся волосы и открываю двери кабинета. Детектив Смолдер маячит за порогом, но на его губах играет непривычно искренняя улыбка. А мне-то казалось, он умеет только строить из себя доброжелательного, но улыбаться разучился еще где-нибудь в школьные годы. Но нет, он буквально светится от счастья.

– Прошу прощения, что прерываю, мистер Эллиот, – он вежливо покашливает, будто показывая, что теперь не имеет ничего против наших с Вандой отношений, – но у меня для вас две новости. Я говорил, что отвезу вас в академию только для того, чтобы вы смогли провести экзамен, и если показания мисс Уильямс окажутся правдивыми, я вас отпущу.