Книга Бессердечный, страница 96 – Джек Тодд

Как жаль, что нельзя просто щелкнуть пальцами и воплотить желаемое в жизнь. В голове вновь всплывает тот самый день: спокойное, даже веселое лицо Эмилии, в один момент исказившееся от страха и боли; ствол в руках Отброса и оглушительный звук выстрела.

На кончиках пальцев вспыхивает пламя, а с губ срывается приглушенный рык. Я с силой луплю кулаком по стене и стискиваю зубы в попытках успокоиться, вот только ничего не выходит. Прошло уже три года, а я никак не могу выбросить из головы смерть младшей сестры. Что гораздо хуже, я до сих пор не научился как следует управляться со способностями – какой силы пожар можно устроить в Либерти-Сити? Сумею ли я заставить Отбросов делать ровно то, что нужно мне, или придется прибегать к старому доброму насилию?

Пояс оттягивает купленный в Овертауне ствол, и выхватить его хочется уже сейчас. Развернуться и пальнуть по стене раз, другой, третий. Изрешетить покосившийся дом матери, где я уже полгода как живу один. Изрешетить и свалить как можно дальше. Но позволить себе такую роскошь я не могу. Только не тогда, когда подобрался так близко к Моралесу.

– Будешь размахивать кулаками – кончишь как твоя мамуля, – флегматично замечает Ксандер позади. Он развалился на протертой софе как у себя дома и лениво щелкает кнопками мобильного телефона. По нему и не скажешь, что мы собрались задать Отбросам первую настоящую трепку. Впрочем, представления о трепке у нас явно разнятся.

– Ой, схлопнись, а? – отзываюсь я мрачно, но все-таки немного расслабляюсь: напряженные плечи опускаются ниже, руки больше не сжаты в кулаки. Шумно выдохнув несколько раз, я наконец оборачиваюсь к дверям. – Ничего страшного не случится, если кто-нибудь из них сгорит.

– Ты же себя сдашь, брат, – в голосе Ксандера отчетливо слышится усталость.

Такое впечатление, будто в какой-то момент друг возомнил себя мамочкой нашей маленькой компании. Проблема только в том, что мне мамочка не нужна – хватало и родной, к счастью, почившей.

Сто тысяч. Всего лишь в сто тысяч она оценила жизнь собственной дочери. Внутри поднимается волна ослепляющей злости – найти и уничтожить, размазать по стенке или развеять по ветру. Плевать, лишь бы уже выпустить наружу ту огромную тварь, что поселилась внутри три года назад. Жестокую, беспощадную, вечно голодную.

Несколько раз я заглядывал в зеркало и натыкался на собственное отражение, охваченное серебристым сиянием. Вокруг Ксандера же витал бледно-зеленый ореол. У каждого человека, куда ни глянь, был свой цвет, и это раздражало. Но если за способность спалить Либерти-Сити дотла и заставить людей подчиняться моей воле нужно заплатить такой мелочью, то я вовсе не против. Привыкну как-нибудь.

– И тогда провалится твой гениальный план, – продолжает Ксандер как ни в чем не бывало. Поднимается с дивана и расхаживает взад-вперед по небольшой пропахшей сыростью комнатушке. – Ты просто еще раз проиграешь.

Черт.

Тяжело выдохнув, я с силой пинаю ближайшую стену – на ней остается уродливая вмятина, но хуже дом уже не станет.

Черт.

Почему нельзя просто разнести эту дыру на куски и свалить? Потому что тогда меня загребут в тюрьму, и ни о какой мести можно и не мечтать. Да, от Отбросов останется горстка пепла, только вовсе не факт, что Моралес сегодня на районе. Не факт, что он вообще здесь появляется – в последние полгода вокруг ошиваются лишь его псы, а его величество король Либерти-Сити отсиживается где-нибудь в Коконат-Гроув, в уютной и дорогущей квартире.