Книга Бессердечный, страница 95 – Джек Тодд

Вонь забивается в нос, неожиданно приводит меня в чувство. Бросив взгляд на собственные руки, я замираю на несколько долгих мгновений: вокруг витает серебристое свечение, а правая рука от середины предплечья до основания ладони испещрена черными линиями. Переплетаясь, они складываются в витиеватый узор, чем-то напоминающий кельтские руны. Черт, да я настоящее чудовище.

Меченый.

Мать склоняется над бездыханным телом Эмилии, и меня как обухом по голове бьет: ее больше нет. Отбросы, будь они прокляты, оборвали ее жизнь ради денег. Ради, черт побери, денег. Она могла бы прожить десять, двадцать, да хоть девяносто прекрасных лет, а вместо этого…

Я делаю шаг вперед, но мать заслоняет тело Эми собой.

– Не подходи! – кричит она, дрожа от страха.

– Мам, не глупи, – хриплю я в ответ, нахмурив брови. Чувствую, как на меня наваливаются боль и усталость, как к глазам подступают горячие слезы. Нет, реветь перед ней я уж точно не стану. Приходится проглотить это желание и сделать шаг вперед. Мать испуганно дергается, взгляд у нее прямо как у загнанной в угол бродячей собаки.

– Ты мог спасти ее! Раз ты… ты…

Договорить она не может, без сил падает на Эми и вновь заходится рыданиями. Черт. Да, я мог спасти ее. Мог бы просто остаться дома и послушать, что она хотела мне рассказать. А теперь никогда не услышу веселые рассказы сестрицы про школу; не узнаю, что рассказывала им на уроках миссис Мендоса; не увижу ее на улице с маленькой Алексис или в компании девочек постарше. Больше Эми никогда не разбудит меня утром и не скажет, будто от моей кислой мины в ужасе даже лимоны.

Эми вообще больше ничего не скажет.

Чертовы слезы все-таки бегут по щекам, но мне уже все равно. Так я и стою над содрогающейся от рыданий матерью и до боли стискиваю руки в кулаки. Пистолет вновь оттягивает карман, а метка жжет кожу. Я мог выстрелить раньше. Мог отвлечь их внимание.

Мог, но ничего не сделал. Черт.

– Давай я унесу ее домой, – надломившимся голосом произношу я и подхватываю сестру на руки, не обращая внимания на мать. Та сопротивляется лишь в первые мгновения, а потом в страхе отскакивает в сторону. Боится, что я спалю и ее? – Нужно свалить отсюда, пока не явились другие Отбросы. Сколько ты им должна?

Отвратительный вопрос.

– Около ста тысяч.

На этот раз я не говорю ни слова. Вот, значит, сколько стоила для нее жизнь Эми.

Бакстер Моралес заплатит гораздо, гораздо больше.

Десять лет назад

Либерти-Сити превратился в настоящую дыру, и виной тому не только Моралес. Главарь Отбросов держит район железной рукой, но этого недостаточно – половина его ребят таскаются сами по себе, позволяют лишнего и выбивают из местных деньги просто удовольствия ради. Только не все в районе готовы подчиняться несправедливым правилам Моралеса, некоторым давно осточертела эта дрянь.

Пора что-то менять, и заняться этим стоило еще три года назад. Зря тянул так долго.

Я прикрываю глаза и отдаюсь на волю клокочущей внутри ярости. Под сомкнутыми веками вспыхивают и гаснут языки серебристого пламени, и я не без удовольствия представляю, как в нем утонет весь Либерти-Сити: от убогой средней школы на окраине до стоящих буквально в футе друг от друга домов по главной улице. И местное убежище Отбросов полыхать должно ярче остальных – до небес, чтобы от старых ангаров и горстки пепла не осталось.