Книга Бессердечный, страница 93 – Джек Тодд

Да только поздно уже.

Покачав головой и лишь благодаря силе воли не закатив глаза, я шагаю вслед за сестрой на пыльные улицы Либерти-Сити. Снаружи нас встречает знакомая вонь грязи, алкоголя и сигарет, смешанная с запахами пота и мочи. Типичный букет неблагополучного района, не хватает только мелочей вроде пороха и гари, как бывает по выходным. Или в особенно неудачные дни.

Кажется, сегодня как раз один из таких.

Стоит Эмилии сделать несколько шагов вверх по улице – вечно она бежит вперед, черт побери, – как ее хватает мужик в драной толстовке с эмблемой Отбросов. Перечеркнутый молнией череп трудно спутать с чем-то другим. Хочется приложить мудака головой о ближайшую стену, повалить на землю и избить ногами до полусмерти, однако я застываю на месте, едва заприметив пушку у него в руках.

Mierda.

– Ты глянь, рыбка сама заплыла к нам в руки, – хохочет мужик, покрепче перехватывая Эми, и приставляет дуло пистолета к ее бледной щеке. Серебристое сияние вокруг вдруг становится гуще и едва не заслоняет собой и мужика, и его подельников, и маячущую неподалеку мать. – И как, Габриэла, скажешь, что и теперь у тебя денег нет? Ты нам торчишь уже который месяц, а терпение у шефа не железное.

– Отпусти меня! – кричит Эмилия, пытается укусить мужика за руку, но только зря вертится.

Когда тот замахивается и лупит ее прикладом по виску, перед глазами у меня темнеет. Я так и стою на месте, как громом пораженный, но ничего вокруг не вижу: серебро заволакивает пыльную улицу, поглощает обмякшее тело сестры в руках Отброса и фигуру матери неподалеку, сжирает ее пронзительный крик. Мгновение, и серебро сменяется ослепительно яркой вспышкой.

Кажется, кто-то ударил прикладом и меня. Правое запястье обжигает адской болью, будто к нему приложили раскаленный прут, а крик Эмилии сливается с моим собственным и воплями матери. Что за дрянь здесь творится? Сквозь боль пробиваются отголоски сожаления: зря мы вышли из дома. А вместе с ними и решимость.

Больно или нет, я обязан помочь Эмилии. Сестрица не справится сама, да и куда ей? Ей всего одиннадцать лет, она и хотела-то только одного: встретиться с мелкой подружкой. А вместо этого что?

– У меня ничего нет, клянусь! – словно из-под толщи воды до меня доносится голос матери. Ломкий, с истерическими нотками. Она рыдает. – Не трогай ее, прошу, только не ее! Я найду деньги, просто дай мне немного времени!

– Слыш, разберись с пацаном, за нее возьмемся потом, – бросает мужик подельнику, но обмякшую в его руках Эми не выпускает. Я с трудом могу разглядеть ее хрупкую фигурку и тонкую струйку крови на побелевшем то ли от страха, то ли от слабости лице. – А ты, Габриэла, мне не заливай: шеф в курсе, скольких ты в районе обслуживаешь. Он тебя покрывает, а денег ты заносишь примерно ноль. Какого хера? Раскошеливайся давай, а то дочурка твоя отправится вслед за остальными должниками. А потом за сына возьмемся. Поверь, шеф найдет ему применение, он твои долги отработает.

– Хорхе, прошу!

– Рот закрой! Либо деньги, либо девка – выбирай, Габриэла. Что тебе дороже?

Мать задыхается рыданиями, а я прихожу в себя как раз вовремя, чтобы уклониться от цепкой хватки второго Отброса – темноволосого кубинца, едва отличимого от того, что сцапал Эмилию. Но глаза у этого неживые, стеклянные. Не иначе как он сидит на чем-нибудь куда крепче сигарет и выпивки. Как и половина Либерти-Сити, чтоб их.