Книга Бессердечный, страница 91 – Джек Тодд

Черт.

– Пойдем, muñequita, я провожу тебя домой. – Я приобнимаю ее за плечи и вывожу в коридор. – Приятный вечер нам все равно уже не светит. Но я хотя бы прослежу, чтобы ты снова не попыталась сбежать.

А я поднимусь в свою квартиру и в очередной раз напомню себе, почему наше желание никогда не должно обернуться чем-то большим.

Тринадцать лет назад

– Грегор, ну почему ты вечно такой недовольный? – канючит сестрица, стараясь стащить меня с кровати за руку.

Пол скрипит под ногами, одна из стен ходит ходуном – парочка в соседней квартире развлекается вовсю, но Эмилии будто бы наплевать. Она упирается каблуками простых школьных туфель в ветхий паркет и кривится от натуги, а я не думаю даже шевелиться. Сижу и смотрю на нее с высоты кровати и собственного роста, лишь едва заметно вскинув брови.

В отличие от меня, Эмилия похожа на отца – от него она унаследовала не только замысловатую скандинавскую фамилию, но и бледную кожу, и светлые глаза, скорее голубые, нежели серые. А еще доброту и простоту, какими в Либерти-Сити не мог похвастаться практически никто. Ну ничего, от них не останется ни следа, когда ей исполнится лет тринадцать.

Как не осталось и у меня.

– А тебе какая разница? – усмехаюсь я и тяну ее на себя, как следует треплю по волосам, и усмешка медленно перерастает в довольную улыбку.

Ладно, может быть, немного доброты во мне и осталось. Как ни крути, я люблю младшую сестру – только она, если не считать повесы Ксандера, у меня и есть. От матери толку никакого: знай себе болтается по району в попытках примазаться хоть к кому-нибудь ради денег. Давно нашла бы себе дело, как большинство на районе. Да, им рулят Отбросы, но у тех вечно находится работенка: что-то украсть, кого-нибудь осадить, а то и съездить на разборки в Овертаун или даже дальше, в нормальные районы Майами.

Но нет. Мать предпочитает и дальше торговать дряхлеющим телом или перебиваться на побегушках у дружков Бакстера Моралеса. И ладно бы от этого был толк, но ему, негласному королю Либерти-Сити, плевать и на нее, и на ее проблемы. Он ей даже не платит.

– Если и ты будешь вечно ходить с недовольной рожей, то я скоро повешусь! – восклицает Эмилия почти с той же возмущенной интонацией, что и мама иногда, но у сестрицы все равно выходит лучше. Чище. Наивнее.

Ей всего одиннадцать, а она уже многое понимает: не обращает внимания на стуки и стоны из смежной комнаты, не задает лишних вопросов и не лезет к матери, когда та возвращается домой. И даже про школу не спрашивает.

– Миссис Мендоса сегодня на уроке сказала, что если мама не заплатит в следующем месяце, то я могу больше не приходить. Представляешь? Никакой школы! А что буду делать дома одна? На улицах почти не осталось ребят, поболтать не с кем, не то что…

Эмилия замолкает и обиженно надувает губы, а потом с силой бьет меня кулачком по плечу, но я не чувствую удара – силенок маловато, да и не собиралась она делать больно. Так, просто активно возмутилась. Я качаю головой в ответ и кошусь на приоткрытое окно.

С улицы доносятся крики и редкие звуки ударов. Не удивительно, что ребят там не осталось: в последнее время Отбросы все чаще устраивают разборки прямо на глазах у всех, пару раз я и сам пересекался с этими ребятами по дороге в школу. На меня они особого внимания не обращают, громилам Бакстера хватает и того, что пока что я не перехожу им дорогу.