Книга Бессердечный, страница 154 – Джек Тодд

– Прострели ему башку, идиот! Какого хуя медлишь?! – кричит Моралес из последних сил.

Стрелять нужно было сразу, тогда у Льюиса был бы шанс. Теперь же он обречен, как и весь этот поганый ангар. Весь, кроме моей Алекс. Ее хрупкое тело подрагивает от страха или боли, она из последних сил приподнимает ладонь и пытается что-то сказать, но я ее уже не слышу.

Весь ангар взрывается серебристым пламенем – волна летит вперед, поглощая все на своем пути: от незадачливого Льюиса и его босса-неудачника до оставшихся стеллажей. Собственное пламя не обжигает и не причиняет боли, а вот взорвавшаяся под боком пушка – очень даже. Я с трудом держусь на ногах, схватившись за бок, и сплевываю кровь на пол.

К счастью, голодное и готовое уничтожить все на своем пути пламя не задевает Алекс. Огибает ее по дуге и устремляется дальше, ко вторым дверям ангара. В ушах стоит такой шум, что не слышно ни остаточных криков Льюиса и Моралеса, ни взволнованного шепота куколки. А может, все дело в том, что я с трудом отличаю реальность от вызванных угарным газом галлюцинаций.

От боли перед глазами всплывают уродливые белые пятна, но все-таки я шагаю вперед. Все ближе к Алекс, чтобы подхватить ее на руки и едва не рухнуть на пол вместе с ней, все-таки удержавшись на ногах. Черт, не сдавайся так быстро, Грег, тебе всего тридцать. Подумай, сколько всего у вас впереди. Представь лицо куколки, когда ты скажешь ей, какой ты на самом деле идиот.

Она же не поверит. Черт.

Сил не хватает даже на пару шагов. Беспокойное серебристое пламя постепенно утихает, отступает в сторону жар, а вот сознание не проясняется ни на мгновение. Какой же ты слабак, Грегор.

Но лучше быть слабаком, чем лгать самому себе. Ради Алекс я готов утопить в крови весь этот проклятый город. Ради нее я готов даже переступить через свою гордость и послать ко всем чертям идиотские принципы.

Если у меня еще будет шанс.

– Грегор, – кажется, будто я слышу голос куколки, прежде чем окончательно потерять связь с реальностью. Вижу ее взволнованное, перемазанное сажей и кровью лицо. – Грег!

Нет, вряд ли. Она ведь даже не выругалась.

Горечь дыма словно разъедает легкие изнутри, но я стараюсь дышать глубже. Только бы не отрубиться прямо здесь и сейчас, когда Грегор уже ничего не соображает. Я точно видела решимость и легкое удивление в его глазах, когда он подобрался ко мне так близко – все-таки пришел, хотя сам говорил, будто Змей не привязывается, – когда его едва не застрелил Терри. Урод.

Но теперь нет ни Терри, ни когда-то возвышающихся вокруг стеллажей: только обгоревшие остовы и толстый слой пепла под пляшущими языками серебряного пламени. Оно подбирается все ближе, облизывает подошвы кроссовок, так и норовит перекинуться на меня, но пока что мне везет. Грегора огонь не трогает, но что толку?

Он явно придет в себя еще не скоро. Спасибо, что дышит. Я заглядываю в его на удивление спокойное лицо, но вижу лишь мерцающие в отблесках пламени шрамы и дрожащие, будто во сне, губы. На боку красуется здоровенная рана – рубашка напиталась кровью, из-под разорванной ткани выглядывает такая же изодранная кожа и вроде бы даже кость.

К горлу подступает тошнота, но я сдерживаю рвотный позыв. Сейчас некогда строить из себя неженку – если не вытащу босса отсюда, мы оба погибнем. Вот ублюдок Бакстер обрадуется: двух зайцев одним ударом, как и планировал, пусть и не по милости Терри. При одной только мысли о нем хочется стиснуть зубы, а синяки на ребрах и лице откликаются тупой болью.