Книга Бессердечный, страница 157 – Джек Тодд

Сегодня я для босса всего лишь обуза. Обуза, к которой он окончательно и бесповоротно привязался. Улыбка на губах проступает сама по себе, вопреки желанию. Иногда мечты сбываются, правда? Иногда – только иногда – судьба не такая уж и сучка.

– Ты спалил два ангара и четыре машины, Грег, – голос знакомый, но узнать его я не могу. Как бы Грегор ни просил об обратном, я медленно отключаюсь. – Если бы я приехал чуть раньше, меня бы тоже задело. Прости, сегодня без ребят – все, кто дежурил, отказались ехать. Сам цел? А Алекс?

– С ними я разберусь потом. Отнеси ее в машину, Кейн. Я хочу покончить с этим раз и навсегда.

Значит, Ксандер. Кто же еще мог явиться на помощь боссу? Я чувствую, как исчезает тепло рук Грегора и его запах – Ксандер принимает меня с осторожностью, но хватка его и на сотую часть не такая осторожная и мягкая, как у Грегора. Тот держал меня так, словно я фарфоровая кукла, способная разлететься на кусочки в любой момент, а Ксандер явно считает меня в лучшем случае мешком с песком.

И все-таки не отпускает. Его тоже стоит поблагодарить попозже, когда тело не будет выворачивать от боли.

Под едва слышный щелчок и удивительно яркую вспышку серебряного пламени я все-таки отключаюсь.

В глаза бьет яркий свет, а голова раскалывается так, словно я недавно побывала на самой шумной вечеринке в Майами. Потянуться бы к прикроватной тумбе за водой, но там отчего-то нет ни знакомой бутылки, ни даже телефона – только несколько пластиковых блистеров и ваза с цветами. Какого хрена?

В сознании не проясняется, сколько ни старайся, однако я не сдаюсь. Пробую приподняться в постели и кривлюсь от сковывающей грудную клетку боли, но так и не решаюсь открыть глаза пошире. Ко мне медленно возвращаются воспоминания: о старом горящем складе, об издевательствах Терри и Бакстера, о страшном ранении Грегора. А может, последнее мне и вовсе померещилось. Сейчас я приподниму веки и увижу перед собой перекошенное от злости лицо когда-то верного друга.

Но вокруг не пахнет гарью – только лекарствами и мылом. И когда я наконец решаюсь оглядеться, то обнаруживаю себя на больничной койке. Сразу видно, что палата дорогущая – просторная, с окнами в пол и современным оборудованием. Это вам не госпиталь на окраине Овертауна. Кроме меня здесь ни одного пациента, на тумбочке и впрямь стоят цветы. Справа мерно пищит какой-то аппарат, в левой руке красуется игла от капельницы, а из окон льется яркий солнечный свет. Отсюда можно разглядеть знакомые небоскребы – я снова где-то в Коконат-Гроув.

Не привиделось, значит? Грегор и правда вытащил меня из пожара второй раз за три с половиной года. Боже. На губах проступает улыбка, вот только и улыбаться больно – стоит пошевелить хоть одним мускулом, и тело отзывается десятками неприятных ощущений. То ли гвозди под кожу загоняют, то ли кости заново переламывают.

– Твою мать, – выдыхаю я с чувством и откидываюсь обратно на подушки, едва не выдернув из вены катетер. – Ну было же нормально, организм, что началось-то?

Однако организм отвечать не торопится, и даже восстановить в памяти произошедшее не спешит. Сколько времени прошло? Ясное дело, что сейчас давно уже не вечер, но я понятия не имею, как долго провела в палате. Несколько часов, или пару месяцев в лучших традициях драмеди.