Книга Бессердечный, страница 110 – Джек Тодд

Как ее притягательные острые ключицы, припухшие от укусов губы и длинные ноги. Я шумно выдыхаю и на мгновение прикрываю глаза, качая головой. Я давно уже не подросток, чтобы не суметь сдержать паршивое желание, когда это нужно.

– Ведешь себя как урод, – говорит Алекс гнусаво и хватает с кофейного столика упаковку бумажных салфеток. Достает одну из них и шумно, некрасиво высмаркивается. Но сегодня ей явно не до попыток держаться передо мной сильной и красивой. Впрочем, никогда у нее и не получалось. – Мог бы сказать что-то ободряющее, а не… Не такое дерьмо.

– Вряд ли Отбросы воскресли бы от пары моих слов. Я, знаешь ли, не всемогущий. – И я прекрасно знаю, как глубоко могут ранить слова. Судя по побледневшим щекам куколки, я попал в точку. – А если бы ты хотела просто выплакаться, то позвонила бы кому угодно, но не мне, Алекс.

– А кому мне, твою мать, звонить?! – вновь вскипает она, словно и не остыла пару мгновений назад. К ее чести, с дивана не вскакивает и не кроет меня трехэтажным матом – выражается даже прилично, учитывая обстоятельства. – Набрать лучшую подружку и сказать, что я случайно спалила пару мудаков? Да ты реально конченый.

Алекс с силой бьет меня кулаком по плечу, однако на этом весь запал иссякает, и она обмякает на диване, неловко уткнувшись лбом мне в грудь. Правильно, куколка, тебе нужно было выговориться и дать волю всей той дряни, что засела внутри после убийства. Избавиться от кого-то, пусть даже от натуральных отбросов, совсем не то же самое, что обчистить мелкий офис.

Удивительно, но бумаги меня сегодня практически не волнуют – достаточно и того, что они все-таки у нас. А стоит потребовать от Алекс показать их здесь и сейчас, как тонкие стены, что еще сдерживают ее горе, наконец прохудятся, и весь Коконат-Гроув пропросту утонет.

Или сгорит, если не повезет.

– У тебя тоже так было? – Она проводит пальцами по едва выступающей из-под рукава метке. – Или ты родился таким холодным уродом и контролировал себя с детства?

Тебе, куколка, лучше не знать ничего о моем детстве. А мне лучше не вспоминать, потому что иначе район точно не выдержит – не понадобится никакая война группировок, не потребуется подлянка от Моралеса и его верных псов. Нет, я в состоянии сам развалить все, что так долго строил. К счастью, сейчас я действительно холодный урод и давно спрятал все воспоминания о малышке Эмилии так глубоко, что едва ли найду сам.

А ведь несколько дней назад все-таки нашел.

– Следи за языком, куколка, – произношу я с кривой усмешкой и тянусь за сигаретами.

Алекс останавливает меня коротким движением руки и кривит губы так, будто я собирался достать из кармана по меньшей мере горстку пепла.

– Дымить у себя будешь, босс.

– Серьезно? Снова босс? – Улыбка проступает на губах сама по себе, однако я быстро сгоняю ее с лица. Приподнимаю руки в примирительном жесте и глушу назойливое желание покурить. Во рту уже чувствуется знакомая сухость и горьковатый привкус табака – чертово предвкушение. Жаль все-таки, что джин остался в коридоре. – Ладно, твоя взяла. Холодным уродом я был не всегда, и когда пара ублюдков из тогда еще совсем зеленых Отбросов перешла мне дорогу, я вспылил не на шутку.

Здесь стоит поставить точку. Незачем куколке знать обо всей моей жизни – не хватало еще, чтобы разболтала той девчонке из Овертауна или, того хуже, раскололась на допросе, если попадется. Но на душе отчего-то скребут кошки, а слова срываются с языка одно за другим.