Книга Бессердечный, страница 112 – Джек Тодд

Мы с куколкой зашли слишком далеко, чтобы отступать. И какая разница, узнает она сейчас или потом? Какая разница, что подумает? В конце концов, можно просто не дать ей задуматься ни на мгновение.

Я целую Алекс, едва она приоткрывает рот, чтобы ответить. Целую горячо и глубоко, перехватывая тонкие запястья одной рукой. И в первые несколько мгновений она отвечает – так же пылко и яростно, как если бы это был наш последний поцелуй. Как знать, при таком раскладе уже завтра чья-то жизнь может оборваться, и кто сказал, что не моя? Или ее? Я ухмыляюсь сквозь поцелуй, расслабляюсь всего на секунду, и с опозданием понимаю, что ошибся.

Она прижимается ко мне всем телом, будто бы податливо выгибается навстречу, но до того больно прихватывает нижнюю губу зубами, что поцелуй приходится разорвать. Кровь забивается в рот и капает на грудь, на белое махровое полотенце, даже на диван.

Не так-то просто тебя отвлечь, да, куколка?

– Какого, мать твою, хрена? – сквозь зубы шипит она, а в глазах ее пополам с легким возбуждением плещется ярость. На нее, такую яркую и уверенную, можно смотреть часами, и я смотрел бы с удовольствием, не будь так зол на самого себя. Ты ни к кому не привязываешься, помнишь? Ни к кому. – Ты все знал. Все это время знал, это ты вытащил меня тогда из дома. Ты сказал это идиотское «вставай, Алекс», которое отложилось у меня в голове и не выветривается оттуда уже несколько лет. Ты!

Вскочив с дивана, она бродит по гостиной туда-сюда и смотрит на меня волком, будто я в один момент оказался виноват во всех ее бедах. В каких же, интересно? Алекс оказалась бы в руках Моралеса, не вмешайся я в тот день. Работала бы сейчас в борделе, а то и занималась бы чем-нибудь похуже. Очень может быть, что никакой Алексис Нотт бы к этому моменту не существовало.

Моралес не уважает своих людей, особенно тех, кто переходит ему дорогу. И судьба моей матери – прямое тому доказательство. Она ведь вернула твари деньги, пресмыкалась перед ним и готова была на все, лишь бы ее пощадили. Пощадили тебя, мам? Или на дне океана не говорят о милосердии и пощаде? Я фыркаю и все-таки достаю из кармана сигареты.

На этот раз куколка и не думает возражать.

– И тогда, на парковке! – кричит она вдруг, остановившись. Взмахивает руками и упирает их в боки, еще и дышит, как маленький разъяренный котенок. Точно. Маленький бездомный котенок, которого я по доброте душевной забрал домой и решил, будто теперь обязан о ней заботиться.

Черт, самому себе-то ты зачем врешь? Когда-то куколка напоминала тебе о погибшей сестре, а потом ты просто к ней привязался. Ты не против, чтобы болтовня парней в клубе в один момент пересеклась с реальностью – чтобы эта маленькая своенравная выскочка и впрямь стала твоей подружкой, не так ли? Потому что ты ее хочешь. Потому что она тебе нравится.

– На парковке у магазина тоже стоял ты. Ты следил за мной еще тогда, когда я жила в Овертауне! – оглушительно громкий голос Алекс доносится словно издалека. Я затягиваюсь и с удовольствием выпускаю изо рта облако густого дыма. – И ни слова не сказал, когда Терри притащил меня в клуб! И даже когда…

Она запинается, бросается обратно в сторону ванной комнаты и возвращается спустя несколько секунд с мобильным телефоном. Остервенело щелкает пальцами по экрану, разве что язык от усердия изо рта не высунув, а потом пихает телефон буквально мне под нос.