Книга Преврати меня в пепел, страница 92 – Тереза Вайборн

Сейчас он был таким же, как в день, когда я впервые его встретила. Теплые глаза и протянутая рука вновь встречали меня.

Я не понимала, почему он протягивал ко мне руку, и не стала протягивать свою в ответ. Тогда его взгляд стал таким же холодным, каким был минуту назад.

– Кэсседи Мэлгарб, я не ненавижу тебя.

– Зато я ненавижу тебя.

– За что? – усмехнулся он, будто не понимал, о чем идет речь.

В лагере он успел проесть плешь каждому из нас, стоило только пересечься взглядами на двадцать секунд. Он был надменным и невероятно наглым.

– Ты убивал ради короля. Ты давно уже не тот мальчик, что повел меня гасить костер и достойно попрощаться с ни в чем не повинными людьми.

– Я убивал ради своей семьи. Ради их защиты я готов на все. – Он не кричал, не хвалился этими словами, он произнес их шепотом и с закрытыми глазами. – Нет ничего плохого в том, чтобы делать что-то ради других. Я знал, кого хочу защитить, и делал это.

Я почувствовала, что открыла едва зажившую рану на его сердце.

Джонатан вел армии, разрушал непокорные города, проводил казни. Мальчик из моего прошлого стал чудовищем моего настоящего и будущего.

Семья – самое ценное, что у нас есть, и важно делать все возможное для ее благополучия. Джонатан осознавал, что иногда нужно прибегать к крайним мерам, чтобы его мама и сестра продолжали жить и дышать. Он стремился создать в своем доме атмосферу радости, даже если из-за этого в его сердце появится кладбище потерянных душ тех, кому не повезло встретиться на его пути.

– Я уверен, что ты поступила бы так же, чтобы защитить то, что тебе дорого.

Правда ли это? Не знаю, что было бы, если бы моя мама была жива и находилась в руках короля. Смогла бы я пойти войной на короля, осознавая, что любое мое движение будет стоить ей жизни? Или, может, я пополнила бы его армию и делала все, что прикажут, ради ее защиты? Да, я бы тоже защищала то, что мне дорого.

Джонатан знал, о чем я думаю. Его дар не видел всей полноты моих мыслей, но все же различал отдельные фрагменты, из которых и складывалась нужная ему мозаика. Если эмоция ему знакома, то он прочтет ее и без своего дара.

Не я управляю своим сердцем, а оно мной. Даже после смерти мамы и предательства Дарена оно все еще не могло заткнуться и диктовало каждый мой шаг.

– Я надеюсь, что вы хорошо сыграете свои роли и нас не убьют в первую же секунду, – сказал Джонатан, потому что мы приближались к замку.

– Да поможет нам Бог! – в шутку произнес Кристофер.

– Серьезно, что ли? Мне кажется, Бог нам поставит подножку, как только мы выйдем из кареты, – не удержалась от смеха Лираша.

– Ваш Бог сейчас я, – кивнул Джонатан, – потому что я единственный, кто знает, как правильно играть в эту игру.

– Подножка становится все реальнее.

Он вполне мог нас предать и не ограничиться подножкой, но если принимать во внимание его любовь к семье, то он вряд ли это сделает. По крайней мере, я хотела на это надеяться…

– Улыбайся, Кэсседи, мы выходим, – прошептал мне на ухо наш Бог, и нам открыли двери.

Мне подали руку, и я ступила на каменную дорожку. Передо мной стоял король. Он лично вышел встречать нас. Моя рука уже покоилась в его, и я не знала, достаточно ли хорошо я замаскировала испуг при виде лица правителя.

Насколько Труецкие были богаты, что им оказывают такой прием? Насколько они могущественны?