Книга Позолоченная корона, страница 89 – Марианна Гордон

Она все понимала. Правда понимала. Понимала, почему мать не хочет, чтобы она оставалась в ее доме; мать просто боялась того, что было ей чуждо. Боялась, что это повредит ее мужу, сыну, ее репутации в Храме, их бессмертным душам. И понимала, почему отец уступил. Он не хуже самой Хелльвир знал, что она должна жить в другом месте, где сможет более или менее спокойно заниматься своим делом.

Да, она все это понимала. Прекрасно понимала. Так почему же чувствовала себя так, словно ей в сердце вонзили меч и в груди у нее образовалась дыра, кровоточащая незаживающая рана? Хелльвир знала правду, понимала родителей, но сердце не слушало голос разума; оно, в свою очередь, говорило ей, что ее прогнали, вышвырнули, словно ненужную вещь. И ее удивило то, что боль оказалась такой сильной. Она не раз побывала в царстве Смерти и вернулась назад, ей угрожали, ее унижали, отец и мать бросили ее одну среди чужих людей и уехали на другой конец страны, но никогда ей не было так больно, как сейчас.

«Детские глупости, – сказала себе Хелльвир. – Так будет лучше для всех, и ты знаешь об этом. В любом случае тебе уже пора покинуть отцовский дом, ты взрослая женщина».

Но сердцу было безразлично то, что она знала или думала. Хелльвир сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула и представила себе, что вместе с воздухом освобождается от своей боли и тревог. Река шелестела у ее ног, разговаривая сама с собой, и Хелльвир слушала вполуха, глядя на воду. Тут река подняла голову; у нее были длинные волосы из водорослей, в которых запутались рыбьи икринки. Река оперлась щекой о рукуи смотрела на Хелльвир глазами из блестящей мокрой гальки.

– Здравствуй, – тихо произнесла Хелльвир.

Речной дух улыбнулся, открыв острые зубы, потом снова скрылся под водой. Хелльвир смотрела ему вслед, и ей стало немного легче. По крайней мере, здесь ей не нужно скрываться и притворяться кем-то другим. Здесь она может быть собой.

Лодка из дворца пришла за ней на следующее утро. Хелльвир сказала себе, что удивляться не следует. Разумеется, принцесса знает, что она больше не живет с родителями. Слуга в красной ливрее, который ее обычно встречал, высокий мужчина с аккуратно подстриженной бородой – если она правильно запомнила, его звали Бион, – провел ее в комнаты капитана, которые Салливейн забрала себе.

Принцесса рисовала углем и не слышала, как открылась дверь. Хелльвир боялась, что Салливейн сердится на нее после того, как она в прошлый раз не пожелала с ней откровенничать, но эти опасения оказались напрасными. Негромко шуршал карандаш. Салливейн вполголоса напевала что-то себе под нос. Хелльвир терпеливо ждала и, пользуясь возможностью, разглядывала полки с книгами, фигуры на шахматной доске, разные мелочи, привезенные из путешествий. Эта комната ей нравилась.

– Ну, что ты об этом думаешь? – спросила Салливейн, поднялась и, сдув остатки угля с листа, продемонстрировала рисунок Хелльвир. – Похоже?

Хелльвир поморгала. Принцесса изобразила Эльзевира. Глаз у ворона блестел – она хорошо знала этот блеск, у него бывал такой вид, когда он замечал какой-нибудь сверкающий предмет. Да, рисунок был хорош. Она переглянулась с птицей, сидевшей у нее на плече, и довольный ворон начал прихорашиваться. Впервые кто-то счел его достойным того, чтобы нарисовать портрет.