Книга Позолоченная корона, страница 190 – Марианна Гордон

Он произнес это имя так, словно оно было ядовитым и ему хотелось поскорее избавиться от него, выплюнуть.

У Хелльвир участился пульс. Она не рассказывала брату о возможности обмена одного тела на другое. Смерть все равно не позволил бы ей отдать свое тело за жизнь Калгира, так что и смысла не было это обсуждать, верно?..

Она не могла сейчас говорить о Калгире. Вместо этого, проклиная себя за бесхребетность, произнесла:

– На том ужине в их доме я должна была подождать, пока не разойдутся гости, и только потом разговаривать с вами. Тогда Ивуар не подслушала бы нас.

– Ты не могла знать, что она будет подслушивать.

– Не могла. Но мне все равно следовало быть осторожнее.

– Это Оланду следовало быть осторожнее, а не тебе. Из-за него перевешали всю его семью. Я не знаю, о чем он думал, когда затевал эту авантюру.

– Его тоже повесили, – мягко сказала она.

– Только это меня и утешает. Он был гнусной тварью. Ты знаешь, что он бил Калгира? Когда тот был еще мальчишкой? – Фарвор откинул голову назад, выдохнул и посмотрел на белое облачко пара, которое рассеивалось в холодном утреннем воздухе. – Что мне делать дальше, Хелльвир? – тихо спросил он. – Я не могу сидеть здесь всю жизнь.

– Сначала тебе нужно выздороветь, а о будущем подумаем потом, – ответила она. – У тебя все внутри переломано.

Фарвор улыбнулся, как будто сестра сказала что-то забавное. Это была не настоящая улыбка: вымученная, невеселая.

– Да, – кивнул он. – Все внутри переломано.

– Я имела в виду твои ребра. Глаз. Остальное займет больше времени.

Фарвор молчал с минуту, сунув руки в карманы толстой куртки, откинув голову назад и глядя на белесое небо.

– Я не… ничего не чувствую. Только пустоту. Как будто не могу убедить себя в том, что это произошло. Это нормально?

Хелльвир положила руку ему на колено.

– Ты пережил сильное потрясение, – сказала она. – Ты еще не пришел в себя. Это пройдет.

– А что будет потом? Просто боль? Когда это ощущение пустоты пройдет, останется только боль?

– Может быть, какое-то время. Но постепенно тебе станет лучше.

Он сбросил с себя ее руку и отодвинулся.

– Тебе никогда не приходилось горевать о человеке, – сказал Фарвор. Он произнес эти слова без злобы, без намерения уколоть ее. Просто напоминал об известном факте. – Ты вернула в мир живых всех, кого хотела. Что ты можешь знать о смерти?

Он закрыл глаза, как будто у него внезапно закружилась голова. Хелльвир хотела что-нибудь ответить, возразить, но ничего не приходило на ум. Она хотела сказать, что ей тоже не хватало Калгира, его беззаботного смеха, его мягкого голоса, его дружбы и помощи, но понимала, что это не идет ни в какое сравнение с утратой Фарвора.

Кто-то позвонил в колокол у ворот. Она поднялась, чтобы открыть, но мыслями все еще была с братом, старалась придумать, что сказать, чем утешить его. И поэтому, когда открыла ворота и увидела человека, стоявшего на улице, она не сразу поняла, кто он и что происходит.

– Нет, – прошептала Хелльвир. – Нет. Я не пойду.

Бион с мрачным лицом протянул ей письмо. Оно было запечатано воском с оттиском корабля.

– Это не обсуждается, – ответил он.

Салливейн была жива. Пока. Но она умирала.

Позвоночник у нее был сломан в нескольких местах, она не могла шевелить ни руками, ни ногами. На голове виднелась глубокая рана, а на животе, между штанами и рубахой, багровел синяк, подобный чудовищному цветку. Это лекари ставили ей пиявок. Миландра считала, что пиявками пользуются только шарлатаны. «Пиявки для того, пиявки для этого – они хватаются за пиявок, когда не знают, что делать, – говорила старуха. – Пиявки, чтобы высосать еще крови, когда у бедняги и так идет кровь».