Книга Позолоченная корона, страница 188 – Марианна Гордон

– Они идут по медным дискам, – тихо сказал Фарвор. – Которые вделаны в мостовую, помнишь, мы видели их?

Удивленная, Хелльвир оглянулась. Впервые за несколько дней он произнес связное предложение.

– Так эти штуки изображают угрей? – спросила она, глядя на черные предметы, которые извивались, образуя зигзаги.

– Наверное.

Они смотрели вслед процессии; вскоре служители скрылись из виду, а за ними и длинная вереница верующих. Где-тотам была их мать. Хелльвир совсем недавно узнала, где та находилась все это время; оказывается, она просто пряталась в храме. В то время как ее детей арестовали и заперли во дворце, казнили друга ее сына. Хелльвир прогнала непрошеные воспоминания и постаралась сосредоточиться на настоящем. Ей не хотелось думать о неприятных вещах.

– Тебе нужно поесть, – сказала Хелльвир. – Хотя еда, наверное, немного остыла.

Она поставила поднос брату на колени, стараясь не касаться синяка на бедре, который никак не заживал.

Фарвор взял ложку двумя пальцами, рассеянно посмотрел на суп. Хелльвир взбила подушку и подложила ему под голову.

– Тебе не нравится, как он пахнет? – спросила она, когда стало понятно, что он не будет есть суп.

Ей хотелось, чтобы он съел хоть что-нибудь. Она увидела, как двигаются его челюсти.

– Значит, вот как теперь? – прошептал он. – Мы едим остатки?

Хелльвир села на край его кровати.

– О чем ты? – мягко спросила она.

– Это… это нормально, – бормотал он. – Это нормально. Но не должно быть нормально. Как так может быть, что они не чувствуют этого? Неужели они думают, что яне чувствую этого? Все должны носить черное. Все реки должны окраситься в черный цвет. Не должно быть процессий. Не должно быть благовоний и песен. Но они устраиваютпроцессии, торгуют на рынке. Суп. – Он выронил ложку, и она звякнула о поднос. – Остатки.

Хелльвир сглотнула, не зная, что сказать. Суп подернулся пленкой.

Эдрин навещала Хелльвир в доме ее родителей и приносила новости.

Люди королевы продолжали хватать членов семьи Редейонов, бежавших из Рочидейна, тех, кто знал о заговоре. Сама королева покинула столицу, чтобы вести охоту на них. По утрам, в сером свете осеннего солнца, на главной площади можно было видеть трупы повешенных, качавшиеся на веревках. Такого не бывало со времен Войны Волн, и Рочидейн окаменел от потрясения и ужаса. «Месяц Виселиц» – так некоторые начинали его называть.

Солдаты маршировали по проспектам; горожане, втянув головы в плечи, спешили по домам. Людей арестовывали прямо на улицах: хватали любого, кто осмеливался вслух выразить недовольство, несогласие, осмеливался задать вопрос, почему столько людей должны расплачиваться жизнью за преступление Оланда Редейона. В тавернах по-прежнему играла музыка, но никто не плясал, разговоры велись вполголоса, посетителипочти не дотрагивались до своих кружек. Даже рынок притих – шум, топот, звон и крики торговцев, казалось, звучали приглушенно под суровыми взглядами людей в стальных шлемах.

Какой-то стук разбудил Хелльвир, и она в испуге вскочила с кровати. Подойдя к окну, она увидела снаружи на подоконнике воробья. Должно быть, он не заметил стекла. Птица не шевелилась. Хелльвир открыла окно и взяла крошечное создание в руки.

– Эльзевир, – обратилась она к ворону, который дремал на спинке кресла, – принеси мне, пожалуйста, фиалку, из тех, что растут в монастыре, около ивы.