Книга Слово Вирявы, страница 24 – Анна Бауэр

– Да! Его многие тоже называютсвященным, – закивал Илья.

– Бывают же совпадения! Утром узнала о нем от попутчицы, и вот теперь вы мне об этом же дереве рассказываете.

– Знаете, Сергей не верил в совпадения. Я тоже не верю. Видимо, вам об этом дубе нужно было узнать. Мы с женой о нем тоже узнали лишь тогда, когда было очень нужно. – Илья грустно улыбнулся.

– Простите, что пришлось долго ждать, – раздался голос официанта над Вариным ухом. – У нас сегодня много гостей. Приятного аппетита!

Перед ней появилась глубокая глиняная миска с солянкой, а напротив Ильи – живописно оформленная тарелка с двумя котлетами, обвалянными в сухариках.

– На лапки похоже, – хмыкнула Варя.

– Так оно и есть. Это овтонь лапа^[23]– «медвежья лапа» переводится.

Варя растерянно заморгала.

– Надо мне было догадаться порекомендовать вам это блюдо. Как местный неместному. Хотите попробовать? Шедевр национальной кухни!

– Выглядит очень вкусно, но нет, спасибо. – Варя сглотнула. «Местный неместному»… Она предпочла не возражать. Н-да. Прожить большую часть жизни в Мордовии и впервые увидеть блюдо, возведенное в разряд шедевра… Молчи, Варвара, за неместную сойдешь.

– У этого блюда есть своя история. Красивая и… эм… брутальная. – С появлением на столе обеда настроение у Ильи заметно улучшилось. – Говорят, эрзянским парням раньше не разрешали жениться до тех пор, пока они не станут настоящими мужчинами. А настоящим мужчиной считался тот, кто на охоте убил медведя. Поэтому своим невестам парни присылали в подарок жареную медвежью лапу. – Он надрезал котлету, и из нее брызнул сок. – Сейчас, конечно, медвежатину никто не ест. Делают котлету из разных видов фарша – не буду врать, не помню, из какого мяса именно. А потом сухариками украшают – изображают когти зверя.

– Жалко мишек… – протянула Варя, которую слегка замутило. – А разве медведь не считался у эрзян и мокшан священным животным? – Она решила блеснуть теми скудными остатками знаний, которые чудом застряли в ее голове после курса культурологии, и сменить тему.

– Очень даже. За медведя даже девушек замуж отдавали – ну, символически, само собой. Но со временем мишка, видимо, потерял свой статус…

– …и его пустили на котлеты, – хмыкнула Варя.

– Такая вот судьба незавидная, – рассмеялся Кулаев.

– Илья, можно еще вопрос не по теме? Вы сказали, что про «волшебный» дуб узнают тогда,когда это нужно. Что вы имели в виду?

– Ох, Варвара… Над вами же часто шутят насчет любопытства и носа? – Он отложил вилку. – Ладно. Расскажу вам еще одну местную легенду. И кое-что личное. Только обещайте, что в вашу статью это не попадет.

Варя сидела на одной из укромных лавочек «собачника» и ревела. Еще в школьные и студенческие годы она частенько приходила в этот небольшой парк за памятником Ленину, чтобы в уединении зализать сердечные раны или прийти в себя от каких-нибудь учебных невзгод. Парк пользовался популярностью у владельцев собак, благодаря чему и получил свое народное название «собачника», и Варя саркастически видела себя в такие моменты побитой псиной, которую тоже кто-то привел сюда выгуливать. Семейная драма, доверенная ей Ильей, словно открыла податливые шлюзы, и через них хлынул соленый поток застоявшейся обиды.

Когда Илья и его – тогда еще гражданская – супруга Ирина почувствовали, что их семейное планирование затянулось, Кулаев пошел проверяться первым. Когда оказалось, что проблема не в нем, он решил скрыть это от Ирины, надеясь, что природа со временем возьмет свое. Когда Ирина, тоже втайне от Ильи пройдя расширенный чек-ап, выяснила, что естественная беременность в ее случае из разряда чудес, и рассказала ему все начистоту, чтобы освободить от каких-либо обязательств, Илья… предложил ей выйти за него замуж. Когда после нескольких лет гормональной терапии и безуспешных процедур ЭКО у Ирины началась депрессия, Кулаев и его друг Сергей по очереди дежурили в их квартире. На всякий случай. Когда она снова смогла вести нормальный образ жизни, Сергей привез их на Священную поляну к шимкинскому дубу. Там Ирина загадала желание, не раскрыв его никому, хотя каждый из них знал, о чем именно она шептала в дупле. Повязала ленточку на ветку дуба и оставила игрушку – в дар.