Книга Слово Вирявы, страница 21 – Анна Бауэр

Манипулировать, опираясь на основы популярной психологии, играть на чувствах, да еще посредством недоговорок, ей было неприятно, как и многое другое в профессии журналиста, но свое дело она знала хорошо. Варино располагающее лицо-книга здесь тоже было весьма кстати и довершало остальное: люди быстро раскрывались в общении с ней и частенько сбалтывали лишнее или доверяли ей что-то, чего не доверили бы другому малознакомому человеку. Она подозревала, что главред тоже это чувствовал и именно поэтому назначал ее на неприятные или сложные интервью, пользуясь и этим Вариным неочевидным талантом, и ее безотказностью. Если нужно было перехватить на блиц-интервью политиков или поп-звезд – посылали бойких и пробивных коллег с лицами-утюгами. Если требовалось поговорить с пострадавшими от наводнения, с воспитанниками детского дома, со свидетелем несчастного случая или с жертвой насилия – отправляли Варвару Килейкину.

Илья позвонил ей почти сразу. Узнав, кто на самом деле Варя и что ей нужно, он, разумеется,долго отнекивался, ссылаясь то на последствия контузии, то на усталость от допросов-расспросов, то на нежелание стать объектом насмешек, которым и без того являлся. Региональные желтые СМИ и паблики в соцсетях пестрили заголовками из разряда «Глушили рыбу – приглушили туриста», «Пошел в лес за грибами – свернул к реке с рыбаками».

Варя сразу пообещала ему полную анонимность и отключенный диктофон, но согласие на встречу удалось выпросить только после того, как она упомянула, что готова оповещать его о ходе расследования и поисках Сергея. Последнее обещание она собиралась выполнить в любом случае, а по поводу анонимности планировала поторговаться на месте. Как и со своей совестью. Варя понимала, что Кулаев – единственный источник, на который она могла ссылаться. Он был важным свидетелем, так как провел с Сергеем последние часы до его исчезновения, что бы ни стало тому причиной – попойка, встреча с браконьерами или самим чертом. Варя не исключала ни одной из версий. Опыт показывал, что порой именно самое невероятное предположение и являлось верным.

Они договорились вместе пообедать в день Вариного приезда в одном из кафе на выбор Ильи. Он предложил «Трех медведей» на набережной реки Саранки. Варя с радостью согласилась: кафе было симпатичным и находилось недалеко от ее дома.

Она вышла заранее, чтобы заодно прогуляться по центральной площади и не спеша пройти по спуску к парку, одним боком прильнувшему к набережной. Обычно перед интервью Варя заранее прокручивала в голове вопросы, их последовательность и даже то, как она представится и поприветствует своего собеседника. Но, глядя на улицы и места, исхоженные, избеганные и излюбленные в детстве, еще смутно пахнущие сахарной ватой и горячим асфальтом, впитавшие частичку ее самой, ставшие свидетелями первых страстей юности, Варя никак не могла сосредоточиться. То и дело вертела головой, как ребенок, ищущий отличия между двумя почти одинаковыми картинками, с той лишь разницей, что она была уже не ребенком, а картинки существовали в разных измерениях: одна – в ее воспоминаниях, а другая – здесь и сейчас. Иногда она останавливалась глазами на чьем-то лице, и мозг помимо ее воли начинал напряженную работу, сканируя и распознавая знакомые черты, искаженные течением времени. К лицам время беспощаднее, чем к улицам.