Книга Испытание, страница 228 – Трейси Вульф

– Я не хочу, чтобы ты плакала из-за того, что произошло давным-давно….

– Тринадцать лет, – говорю я, вытирая рукавом слезы.

– Что?

– Это прекратилось тринадцать лет назад, верно? Ты был погребен – хотя и с перерывами – с тоговремени, когда тебе исполнилось пять лет, и закончилось это тринадцать лет назад. Это практически вся моя чертова жизнь, так что не вешай мне лапшу на уши, говоря, что это произошло давным-давно.

На его лице отражается удивление, но затем он начинает смеяться – впервые с момента появления армии скелетов, – и груз, лежащий на моих плечах, становится немного легче. Мне даже удается взять под контроль мои слезы.

– Узнаю мою Грейс, устраивающую мне выволочку в то самое время, когда она плачет обо мне.

– Как это мило с твоей стороны. – Я закатываю глаза, затем фокусирую внимание на том, что он мне еще не рассказал. – Значит, потом ты перешел от уничтожения себя к уничтожению других вещей?

– Да. И обнаружил, что, когда я уничтожал другие вещи, все получалось не так, как когда я делал это с самим собой. Они исчезали навсегда.

– Как та гробница? Пожалуйста, скажи мне, что ты обратил в пыль эту чертову гробницу, чтобы больше не быть запертым в ней.

– Я пытался. – Он улыбается, и на сей раз эта улыбка доходит до его глаз. – Но эта гребаная штука не уничтожалась. Я мог уничтожить все остальное, но не ее. Я до сих пор не знаю почему.

– Потому что твой отец гребаное чудовище, которое, вероятно, наложило на нее заклятие, когда до него дошло, на что ты способен, – говорю я. – Подонок.

– Где ты была двести лет назад? – прикалывается он.

– Поверь мне, я задаю себе тот же самый вопрос, – отвечаю я ему в тон и при этом не шучу. Как Далила могла позволить мужу сделать такое со своим сыном? Как кто-то при Дворе вампиров мог позволить ему сделать такую ужасную вещь с маленьким ребенком? Это уму непостижимо.

Он смеется, но, когда я не смеюсь в ответ, его лицо становится серьезным.

– Ты же понимаешь, что со мной все в норме, не так ли?

– Э-э, во-первых, ты не просто в норме, ты намного, намного лучше, – говорю я. – Во-вторых, ты стал куда лучшим человеком, чем можно было ожидать. А в-третьих, ни то, ни другое нисколько не уменьшает мое желание уничтожить твоего отца.

Он поднимает бровь.

– Справедливости ради стоит заметить, что ты хочешь уничтожить его уже давно.

– Да, но это ничто по сравнению с тем, какие чувства этот урод внушает мне теперь. Одна мысль о том, что я увижу его снова, что я отдамему Божественный камень, чтобы он мог продолжать осуществлять свой омерзительный аморальный план, приводит меня в бешенство.

– Ты когда-нибудь думаешь о том, какой бы была твоя жизнь, если бы ты не оказалась во всей этой каше? – вдруг спрашивает Хадсон.

– О чем ты?

– Если бы твои родители не погибли. Если бы ты смогла окончить старшую школу в Сан-Диего. Если бы ты готовилась поступить в августе в университет, а не пыталась придумать, как освободить твой народ, чтобы занять трон королевы горгулий. Я говорю о тех обычных, заурядных вещах, которые ты оставила, когда отправилась в Кэтмир.

– Нет, я об этом не думаю, – отвечаю я, встав, чтобы пойти в ванную и умыть свое заплаканное лицо.

– В самом деле? – спрашивает он, прислонясь к косяку. – Никогда?

– Я не позволяю себе об этом думать. – Я хватаю полоску льняной ткани, которая служит нам полотенцем, и вытираю лицо.