Книга Испытание, страница 225 – Трейси Вульф

– О, боже, это что же, я твоя девушказа номером семь тысяч?

– Скорее уж за номером восемь тысяч, – с каменным лицом шутит он, затем закатывает глаза, когда я издаю протестующий вопль. – Полно, женщина, это означало бы, что я заводил новую подружку каждые десять дней. У кого может найтись на это время?

– О, я уверена, что ты смог бы найти на это время, – подкалываю его я.

Но в ответ он только качает головой и проводит пальцем по моей щеке. От его прикосновения по моему телу бегут сладкие мурашки отчасти потому, что я просто люблю, когда он касается меня, отчасти потому, что он наконец передумал держать со мной дистанцию.

– К тому же, – добавляет он, – ты забываешь, что большую часть жизни я провел в стазисе. Хотя должен признаться, что я все-таки чувствовал тогда, что время шло, а не стояло на месте.

– Каким образом? – спрашиваю я, потому что что-то подсказывает мне, что я должна это знать.

Но тут он опускает руку, поворачивается, уставляется в потолок, и я мысленно ругаю себя за попытку надавить на него.

Молчание успевает сделать воздух вокруг нас неподвижным и холодным прежде, чем он наконец отвечает:

– Каким образом человек ощущает ход времени? Ты запоминаешь выход на экраны какого-то фильма или что тогда-то и тогда-то люди одевались в таком-то стиле, ты согласна? – Я киваю. – Так происходило и со мной. Пусть я проживал те времена по одному дню в месяц, но я помню, как ездил в карете на рынок, как впервые увидел автомобиль, а потом компьютер. Я помню разного рода изобретения, громкие происшествия.

Он говорит это буднично, как будто все то, что ему пришлось пережить – это сущий пустяк. Или как будто ежемесячные пробуждения, когда он осознавал, что все остальные продолжают жить своей жизнью, пока его жизнь стоит на месте, это совершенно нормально. Как будто нормально, что он был заперт в темной гробнице, пока не приходило время показать ему нечто новое, чего потом ему в его гробнице будет не хватать.

У меня разрывается сердце, пресекается дыхание от мысли о том, что ему пришлось пережить. Мне хочется обнять его, прижать к себе и пообещать ему, что с ним больше никогда не случится ничего дурного.

Но я не могу этого пообещать, особенно теперь. Да он и не позволит мне это сделать, ведь сейчас я не могу даже коснуться его. Я знаю, что,если буду на него слишком давить, он вообще перестанет говорить.

И вместо этого я меняю тему.

– Я все еще пытаюсь понять, что собой представляет Изадора – или мне лучше называть ее Иззи? Похоже, ей очень нравится, когда Честейн называет ее так.

– Ты тоже заметила это, да? – спрашивает он.

– Трудно не заметить, как она буквально расцветает в лучах его внимания, – говорю я, но не мне ее судить. Если бы меня воспитывал Сайрус, то у меня тоже был бы комплекс безотцовщины. – Значит, ты думаешь, что все это время Сайрус держал ее в стазисе?

– Нет. – Он делает паузу. – Она сказала, что он будил ее, но…

– Что? – спрашиваю я и затаиваю дыхание. Есть что-то, о чем он не хочет говорить, но я готова терпеливо ждать, пока он скажет мне это – даже если это убьет меня. Проходит минута, и он испускает долгий вздох.

– У нее есть два дара, – говорит он, как будто это все объясняет. – Она может выкачать из человека душу и способна воссоздавать все, что я уничтожаю.