Книга Сокровище, страница 240 – Трейси Вульф

Но теперь он тоже движется будто в замедленной съемке.

Обычно превращение человека в дракона – это красивое зрелище, сопровождаемое таинственным радужным мерцанием, и оно происходит почти мгновенно, но сейчас это не так. В нынешнем переходе Флинта в ипостась дракона нет ничего красивого, ничего таинственного. И происходит оно отнюдь не быстро. Все это выглядит чертовски неуклюже и даже страшно, потому что, в отличие от его обычного превращения, нам приходится наблюдать все этапы перехода словно в замедленной съемке.

Первой начинает меняться кожа, превращаясь из теплой, мягкой коричневой человеческой кожи в холодную чешуйчатую зеленую драконью, причем это происходит понемногу, слой за слоем. И хотя обычно драконья чешуя кажется красивой – особенно чешуя Флинта, – чешуйки, сформированные лишь отчасти, медленно покрывающие человеческую кожу, наводят жуть.

А если добавить к этому одновременное медленное превращение его головы, результат становится поистине чудовищным. Кости его черепа начинают удлиняться, нижняя челюсть расширяется, зубы заостряются, и над его висками, глазами, ртом и скулами начинают образовываться твердые острые гребни.

Иными словами, его человеческая голова становится головой дракона – только это происходит настолько медленно, что он больше похож на демона, чем на человека или на дракона.

То же самое начинает происходить с его лапами и хвостом, пока все в нем не приобретает прямо-таки чудовищный вид – ни дать ни взять чудовище, которым пугают маленьких. Кто угодно испугался бы.

За исключением этих пчел, которые, узрев его и мед, который я теперь замечаю на его руке, устремляются прямиком на него.

Став чем-то средним между человеком и драконом и замедлившись донельзя, он теперь превратился в легкую добычу для укусов этих пчел.

Я перевожу взгляд на флакон в моей руке, по внутренней стенке которого теперь стекает огромная капля меда, и втыкаю пробку обратно, после чего превращаюсь в горгулью. В моем каменном обличьея совершенно неуязвима для укусов пчел, поэтому бросаюсь между атакующими пчелами и Флинтом.

Шум, который они производят, ужасен, их жужжание не прекращается, так что невозможно сосредоточиться, невозможно даже просто думать. Это не мешает мне отгонять их, шлепая по ним ладонями, но очень мешает придумать хоть какой-нибудь план, который позволил бы нам спастись от их атаки. Флинт тоже отшвыривает их в стороны – но ему тяжелее, чем мне, поскольку он не состоит из камня, – и, видимо, Хадсон сразу же замечает, что нам троим приходится несладко.

Это становится ясно, когда все атакующие нас пчелы вмиг превращаются в пыль – после чего Хадсон тотчас испускает душераздирающий крик и падает наземь в нескольких футах от кромки воды, сжимая голову руками.

– Хадсон! – истошно кричу я и, огибая дерево, бегу к нему. – Хадсон, что с тобой?

Но он не отвечает, а только продолжает сжимать голову руками и корчиться на земле.

Поначалу я не могу понять, что с ним происходит – в Кэтмире он разрушил стадион, во время Испытаний обратил в пыль тысячи теневых жуков, много ночей подряд уничтожал скелеты горгулий, но после этого у него никогда не было такой реакции. Да, ему бывает тяжело использовать этот дар, потому что при этом он погружается в сознание тех, кого уничтожает – поэтому-то мне всегда не по себе, когда он это делает, – но так плохо, как сейчас, ему еще не было никогда. Никогда.