Книга Сокровище, страница 203 – Трейси Вульф

Но на этом сходство заканчивается. При ближайшем рассмотрении становится очевидно, что это здание предназначено отнюдь не для гладиаторских боев – и не для торговли.

Все здесь кричит о непомерной гордыне, порожденной сознанием собственного ума, эрудиции и художественного вкуса.

Внешняя поверхность стен покрыта мозаиками из сверкающих драгоценных камней, которые выложены на золотых пластинках. Сами по себе эти мозаики – шедевры, даже если не принимать во внимание запечатленные на них исторические события – начиная с сожжения Александрийской библиотеки и кончая – я в этом почти уверена – высадкой человека на Луну.

Перед зданием разбит великолепный регулярный сад со множеством всевозможных цветов и цветущих кустарников, высаженных вдоль дорожек, мощенных драгоценными камнями. Есть здесь и лесенки, ведущие к затейливым мостикам, перекинутым через пруды с декоративными карпами – черными, белыми и золотыми, – а также установленные через каждые несколько футов арки и шпалеры, увитые розами, жасмином, глицинией и другими цветами, названий которых я не знаю.

Также в саду расставлены девять статуй, изображающих женщин в современных костюмах. «Это что, музы?» – гадаю я, подойдя ближе, чтобы рассмотреть их получше. И решаю, что да, так и есть.

Урания ^[9]в космическом скафандре со шлемом под мышкой.

Терпсихора ^[10]на пуантах, в балетной пачке и с волосами, забранными в безупречный узел, исполняющая какое-то балетное па.

Эвтерпа ^[11], сидящая перед барабанной установкой с растрепанными волосами и сосредоточенным лицом, изображенная в момент, когда палочки в ее руках касаются кожи на барабанах.

Я вижу и остальные шесть статуй,но они находятся слишком далеко, чтобы я могла хорошенько их рассмотреть. Я отмечаю про себя, что надо будет пройтись по этому саду позже, если у меня будет на это время, – моей любимой музой всегда была Каллиопа ^[12], и мне не терпится узнать, как Куратор решил изобразить ее.

– Просто офигеть, – замечает Флинт и ступает на длинную извилистую дорожку, ведущую к парадным дверям – которые, кажется, тоже сделаны из золота. Дверные молотки в виде львиных голов на кольцах точно изготовлены из золота, и в их пастях зажаты изумруды размером с мой кулак.

Мы следуем за Флинтом, любуясь роскошным садом.

– Зашибись, – выдыхает он, потянув за изумруд и три раза быстро стукнув молотком в дверь.

– Мне казалось, что мы еще к этому не готовы, – говорю я, схватив его руку и отведя ее от дверного молотка, чтобы не дать ему постучать еще. – По-моему, сначала нам нужно составить план.

– Наш план состоит в том, чтобы привлечь внимание Куратора и затем попросить его о помощи, разве не так? – спрашивает Флинт. – О чем тут еще говорить?

Вообще-то поговорить нужно о многом. Но уже поздно, поскольку дверь отворяется. И человек, стоящий за ней, выглядит совсем не так, как я ожидала. Хотя, пожалуй, именно так и должна выглядеть та – ибо это женщина, – кто спроектировала это здание и придумала этот сад.

Она миниатюрна – ее рост ниже моего, – ее черные волосы, доходящие до подбородка, завиты в колечки вокруг на редкость хорошенького личика, и ее смуглая кожа блестит в солнечных лучах.

Ее носовая перегородка и правая бровь украшены пирсингом, и на всех пальцах ее рук – а также на большинстве пальцев ног – красуются кольца. Кроме того, на обоих ее запястьях надето по дюжине тонких золотых браслетов и плетеных фенечек, на ладони и тыльные стороны рук нанесены замысловатые узоры из хны, а из ушей свисают серьги с разноцветными перьями. Она одета в рваные джинсы с прорехами на коленях и винтажную футболку, изготовленную в честь концертного тура группы Joan Jett and the Blackhearts, и все это дополняют очки в золотой оправе.