Книга Сокровище, страница 206 – Трейси Вульф

– Радости вообще редко бывают какими-то иными.

– Я не король вампиров. – Он кивком указывает на меня. – Я король горгулий.

– В самом деле? – Но, говоря это, она смотрит не на него, а на меня.

От этого риторического вопроса божества мне начинает казаться, что кусок яблока, который я только что откусила, имеет вкус картона. Особенно потому, что этот же вопрос вертится в моей голове с тех самых пор, как я поговорила с дедушкой и бабушкой.

Может, мне не стоило брать Корону, не стоило становиться королевой горгулий и главой Круга? Может быть, нашему миру – и нашим народам – было бы лучше, если бы мы взошли на трон вампиров?

Мне не по себе, пока я жду, чтобы Хадсон ответил ей, но он молчит, и мне становится еще более неуютно.

– Древо Горечи и Сладости никогда не оказывается в одном месте дважды, – говорит Куратор, прервав неловкое молчание. – Как только кому-то удается отыскать его, оно перемещается.

– А когда это произошло в прошлый раз? – спрашиваю я.

Она отвечает сразу:

– В 1966 году. Тогда же, когда вышла песня Фрэнка Синатры Yes, Sir, That’s My Baby. Ты слышала ее?

Говоря это, она смотрит прямо на меня – и я уверена, что это потому, что она знает ответ.

– Когда я была маленькой, отец часто пел мне ее припев.

Хадсон отрывает взгляд от телефона, и видно, что он удивлен. Выходит, он каким-то образом пропустил это воспоминание, когда находился в моей голове. Я не понимаю, как это могло произойти, – ведь мой отец очень часто пел мне эту песню. Но Куратор, видимо, удовлетворена, поскольку она картинно допивает свою «Мимозу» и энергичным жестом ставит опустевший бокал на стол. Затем сообщает:

– В настоящее время Древо Горечи и Сладости находится в Южной Америке.

– В Южной Америке? – повторяет Флинт. – То есть под Северной Америкой?

– Вообще-то Южная Америка всегда находилась именно в этом месте, – замечает Хезер

– Я просто хочу сказать, что по сравнению с этим путешествием Жюль Верн просто отдыхает. – Когда Джексон поворачивается к нему, явно удивленный,Флинт гримасничает. – Что? Ведь Грейс не единственная, кто умеет читать.

Куратор отодвигает свой стул от стола и встает.

– А теперь, если все закончили свой завтрак, я провожу вас в ваши комнаты.

– В наши комнаты? – в замешательстве спрашиваю я. – Но мы не планировали здесь оставаться. Мы не хотим быть тебе обузой…

– Для меня это не обуза. – Она улыбается. – Я люблю компанию.

– Ну… – Я обвожу остальных взглядом в поисках помощи, но они все избегают смотреть на меня.

За исключением Хадсона, который говорит:

– Мы не уверены, что у нас есть время. Мекай очень слаб…

– Да, но вообще-то Южная Америка очень велика. И если вы хотите узнать более точное местоположение Древа Горечи и Сладости, то согласитесь остаться. Я целую вечность ждала этого дня. – И с этими словами она поворачивается и выходит из комнаты.

– Что, черт возьми, все это значит? – бормочет Флинт, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно.

Мэйси пожимает плечами и, встав из-за стола, следует за Куратором.

– Возможно, среди богов, с которыми нам доводилось иметь дело, она самая классная, но она все-таки божество.

– Это точно, – соглашается Хадсон, почесывая грудь.

Хезер растерянно смотрит на них.

– Что вы имеете в виду?

– Что боги любят, чтобы все было так, как они хотят, и никак иначе, – отвечаю я, когда мы вслед за Мэйси выходим и комнаты в холл, стены которого увешаны афишами мюзиклов. Всех мюзиклов – от «Гамильтона» и «Чумовых ботов» до состоящих только из надписей афиш «Эльфов» и «Черного горбуна», которые показывали в XIX веке.